Икмор с дружиной влетел в дворец болгарского князя. Визжали бабы - холопки и знатные. Посреди залы лежал зарубленный местный князь. Лежал, и вязко-красная лужа с его головы густела на шкуре медвежьей. Город пал - и разгоряченные битвой русы врывались в дома на правах победителей. Икмор забегал по залам. Дружинники, хохоча и бросая мечи, ловили растрепанных девок. Кто-то гремел драгоценной посудой, сваливая все и завязывая в кули. Икмор с ноги вышиб запертую дверь. Там, у окна, обернулись - одна седая, другая юная.
- Возьмите все, - сухим тоном сказала старая. - Все, только ее не троньте.
Икмор подошел. Мать и дочь - обе разные, но неуловимо похожи. Он взял за локоть юную и повел за собой.
- Я умоляю - не троньте ее! Она княжна! - Старая протянула руки.
- Я? Не трону, - насмешливо улыбнулся гигант. - Княжна только для князя - если это тебя утешит.
Юная, с полными слез глазами, обернулась - мать у окна, рухнув на колени, забилась в крике. Икмор недовольно поморщился - нет противней вещи на свете, чем пронзительный бабий визг. Потом усмехнулся - сейчас будет другу подарок. Князь любит девок и больно охоч до них. А эта на диво хороша! Пусть Святослав отдохнет после боя, надо отведать и женской ласки. Не все ж между потными воинами спать да города брать. А себе Икмор найдет - вон на улицах сколько бегают, задрав подолы.
В покои, которые занял князь русов, ввели девушку. Святослав лишь раз взглянул на нее - и его расширенные зрачки съели красавицу. Проглотили, сожрали, забрали. Боги явно старались, когда ее делали - он любовался пленницей. Черноокая, большеглазая, брови - что лук натянутый. А взгляд так и мечет молнии - видать, благородна и горда. Только вишневые губы дрожат мелкой рябью - боится. Он обошел ее - черные волнистые волосы струились по спине, до выпуклых половинок зада. И сорочке не скрыть стройного тела пленницы, плавного изгиба бедер, точеных плеч, острых грудей-чашек, вздымающихся от волнения.
- Не бойся, не съем, - князь уткнулся носом ей в шею. Пленница отшатнулась. Сильная рука князя обхватила ее и нагнула к себе.
- Не бойся, я сказал, - и она, замерев, стояла. Что ему надо, этому сильному варвару? Другие - те, за окном, откуда несутся крики - накинулись бы, срывая одежды, ударом в лицо опрокидывая, а он стоял сзади, дыша горячо ей в затылок, и ждал. Чего? Князь и сам не знал. Эта пленница не такая, как все. И сейчас она застыла перед ним, беззащитная, гордая. Ее раньше не захватывали, она не была наложницей, ей незнаком блуд - внезапно догадался князь. Она не валялась в ногах, не брала его за руку и не вела в кровать с раболепно-угодливым взглядом, как делали те, другие, в каждом захваченном городе. Эта осанка, горящий взгляд, разлившийся румянец, дрожь - все говорило о ее чистоте. И ее запах, бабий дивный запах, что сводит с ума. Напоминающий о доме, заставляющий биться сердце. Чуть терпкий, дразнящий, душистый, что парное молоко, кружащий голову и раскаляющий кровь. Святослав подхватил ее на руки и понес. Полонянка задергалась, пытаясь его укусить, и замолотила кулаками по лицу. Смешная - князь бросил ее на кровать. Она только раззадорила его еще больше. Князь к ней наклонился - и она утонула в сверкающих синих глазах. И обмякла, не понимая, что говорит этот рус на чужом языке, лишь бабьему чутью доверяя - он не сделает плохо и больно. Не убьет, не ударит, не отдаст на потеху толпе. Она это услышала в тоне голоса, в восхищенном взгляде, в сильных негрубых руках. И этот плечистый рус самый знатный из всех диких воинов, тех, что легко, словно тыквы, вырезали их город. И она покорилась, отдалась, закрыв глаза, слыша треск порванной сорочки. Он жадно мял юное шелковое тело, проводя загрубевшей ладонью по выпавшим из-под ткани грудям. И там, где бежала его ладонь, было жарко и волшебно. Там горела кожа, и груди, бесстыдно набухшие, дерзко смотрели князю в лицо. А он целовал их, жадной рукой забираясь ниже. И что-то шептал ей на ухо, раздвигая покорные бедра. И не было больно, и страх ушел. Пленница, прикусив губу, разметала волосы, извиваясь - князь скользил в нее, сильно, с раскачки. Руки пленницы сами, сквозь пелену нахлынувшего тумана, обвили крепкую спину князя.
- Красивая, милая, - такие чужие певучие слова; его хриплый шепот - последнее, что она помнила, перед тем, как взлететь и упасть.