Гонец, побледнев, кивнул.
- И передай там - я тут по колено в крови, спасаю империю, и буду думать о всяких бабах? Вон!
Его тяжелый кулак обрушился на гонца и свалил его с ног. Император быстрой походкой зашагал в свой шатер, викинг Свен, хохоча, одной рукой поднял сомлевшего гонца и пробасил:
- Уноси-ка ноги отсюда, городская крыса. А то император может вернуться.
Гонец под смешки викингов побежал к коню. Гори в аду, шлюха, со своими прогулками - сейчас его только что чуть не убили. И за что? Прогулки дуры - не нагулялась, что ль, раньше?
Месяц сидели русы в крепости, два. На вал Цимисхия они ночью ответили рвом - и не подвезти осадные машины. Цимисхий, теряя воинов под стрелами, засыпал-таки этот вал - так вырвавшиеся с темноты русы в миг перерезали всю обслугу и сожгли половину осадных орудий, пока спящее войско ромеев неслось к центру вспыхнувшей драки. Цимисхий был взбешен - и усатые викинги зарубили командира дозора. Караулы - по приказу императора - стали утроены. За сон на посту - смерть, и не от быстрой секиры викингов, нет. Смерть мучительная и долгая, а на колу ли, в огне - сие неизвестно. Что там на уме у василевса - дозоры боролись со сном и харкали проклятиями в Доростол.
Голодно русам в стенах и стыло. Съели все, и даже коней, боевых товарищей, со скупыми мужскими слезами отчаяния. Голодно - и нашлось несколько сотен безумцев, что согласились рискнуть ради общего блага. И ночь выдалась на загляденье - дождь, стегающий в лица, тучи, черные, свинцовые, ветер, рвущий Дунайские волны. В дождь сладко спится обозным. После сытного ужина, свесив отяжеленные брюха, похрюкивали они во сне. И видели сады Византийские, видели жен и любовниц. Бьются там, далеко, под стенами - а им что, обозным? Чего опасться, тем паче с реки, где триста судов империи стерегли русов, что диких зверей? Совсем чуть до рассвета осталось - и сон был особенно крепок. Тишину прорезали стоны. Кому там еще не спится - обозные приподнялись, размыкая тяжелые веки, и тут же были бесшумно зарезаны. Глухо чвякнули боевые ножи, по рукоять нырнувшие в тела. Кто-то крикнул - и замолк. Для русов это была забава - вырезать сотню-другую спящих обозных.
- Цыц! - Рявкнули дружинники друг другу. - Уходим.
Ладьи, просевшие, нагруженные, резво шли и захлебывались волнами. Ратники Великого князя, голодные, счастливые, мокрые, гребли изо всех сил и хохотали над проспавшими все ромеями. Начальник обоза, грек Марк, вылез из-под телеги, посмотрел на мертвых товарищей, взглянул на луну, вспоминая молодую жену и сына. Он тяжело вздохнул, нашел рядом с телегой меч и крепко привязал его с двух сторон рукояткой к земле.
- Прости меня, Эвридика, - он шепнул, перекрестившись, и грудью упал на спасительный меч. Взрыв сгустка немыслимой боли сменился покоем и темнотой.
Цимисхий, когда ему доложили об этом, был в ярости. В той резкой слепящей ярости, которая сжала раскаленным обручем голову. Которая бурлила, кипела плавленным железом, просясь наружу. Кто виноват, кого казнить? Он три раза вскакивал, и безумный приказ чуть не срывался с губ - все-е-е-х! Всех - от дозорных до командиров судов, этих бездельников, раскисших в волнах, вине и сне. Три месяца осады русов - и все псу под хвост! Как, как эти болваны могли не заметить русов? Они ж не летают по воздуху, они ж не птицы и рыбы. Как?! Викинги, насупленные, стояли и ждали только знака от императора - и виновные загремят костями. Боже - с какими идиотами приходится воевать бок о бок, скрипел зубами император в бессильном гневе. Ромейский лагерь затих и сжался, будто сурком нырнул в нору. И эта звенящая тишина была страшнее любого крика, она была невыносима. Да еще пройдоха гречонок Марк, бросившийся на меч, лишил радости Цимисхия стребовать плату с виновных - и сейчас он, император, глухо рычал в шатре, смотря невидящим взором в одну точку. Рычал, раскачиваясь - хитрый и подлый Марк, вместо того, чтобы повеселить толпу своими истошными криками, ушел тихо и безболезненно, оставив всех в дураках. Викинги, грозные, топтались у входа в шатер василевса. Викингам что - их дело маленькое. Зарезать того, на кого падет перст императора - это они умеют. Викинги зевали, щурясь на солнце и не выпуская из рук секир. Свен, командир, принес вина и мяса. Гиганты заулыбались и впились зубами в дичь, запрокидывая кувшины в небо.
Все - решил Цимисхий. Эту войну надо заканчивать. Можно десять лет сидеть и ждать у моря погоды, вот только враги не ждут. Война с русом изматывает, тут нет новой добычи - свое бы сберечь. Тут нет новых данников - такие дани не платят. Взять бы и самому уйти, подумал Цимисхий. Но Святослав, только получит помощь и нагуляет бока после долгой осады, сразу ринется в бой. На него, на Цимисхия - других противников нет. Значит, битва, последняя битва. Он глухо хлопнул в ладоши.