Густая фаланга ромеев пошла. Снова. В который раз за эти три месяца - всему виной чертово упорство русов. И с этим дьявольским упорством ничего не могло сделать лучшее войско в мире. Ни дисциплина ромеев, ни их слава, ни упрямство Цимисхия, ни гений Варды Склира, побеждавшего всегда и всех - все разбивалось о проклятую стену русов. Вот и сейчас - две волны схлестнулись. Стукнули копья, вышибли мечи первые искры из броней. Первые два ряда ромеев легли, подкошенные; свои же, ромеи, давили сзади, толкая передних на копья русов.
- Ух! - Взвился меч Святослава. И шлем ближайшего византийца коряво хрюкнул, перечеркнутый молнией. Князь уже пластал нового, выкинув руку вперед. Опытен был тот ромей, могуч, но рука князя быстрее. И то, что осталось от лица ромея, сгинуло где-то там, под ногами. А Святослав колол, рубил и шел дальше, сверля дыры в неровной, поломанной первой сшибкой линейке ромеев. Рядом брат Икмор вспахивал в византийских рядах борозды, орудуя двумя мечами. Пара дружинников по бокам прикрывали его, подняв щиты до курчавых бород. Русы, глядя на князя, взревели и полоснули с удвоенной силой растерянную шеренгу ромеев. А тем не ответить, не заразиться лучом силы, что сейчас кипит в русах, что дает взмывший к небу дух воина. И ромеи попятились, а русы все мордовали и мордовали, стегая их веером стали.
- Проклятие! - Взвыл Цимисхий, увидев свое отступление. - Я сам поведу армию в бой.
И повел, гордо вскинув орлиный нос. Повел, прыгнув на коня - и меч в руке императора, пока он скакал, танцевал, что живой. Кисть блаженно заныла, ощутив рукоять клинка. Ветер, бьющий в лицо, меч, бег коня - этого хватило, чтоб император снова стал воином. И, черт побери, это Цимисхию нравилось, это его взбудоражило, это сразу все унесло - дворцовые горечи и печали. Василевс с юным азартом накатывал на стену русов - с ним по бокам, позади на пол корпуса, ревели всадники. Русы близко - сто шагов, пятьдесят. Не помогло присутствие императора - всадники стукнулись, переломав два ряда русов, взвились и отступили, оставив треть там. Еще раз - раздосадованный Цимисхий снова повел отдышавшуюся конницу; и его суженные глаза сжигали все на своем пути. Снова стук - и конница рассыпалась. Русы отделались легко, подавшись назад и встретив их копьями; а конница, наступив на кактус колючек, замешкалась и развернулась. Под самим василевсом ранили коня, и если бы не его владение мечом, пропал бы император, а с ним и армия. Цимисхия, раненного, уволокли, прикрывая спинами, телохранители.
- Анемаса сюда, быстро, - прохрипел Цимисхий.
Из-под земли рядом с василевсом возник Анемас, личный телохранитель Цимисхия, гигант-исполин с руками-бревнами. Преданный, как собака, смелый, как раненный тигр, испытанный, надежный и сильный, как гранит.
- Ты должен его убить, - Цимисхий кивнул на князя. - Любой ценой, ты понял, Анемас, любо-о-ой. Бери воинов, сколько хочешь.
В смуглом лице слуги - благодарность. За то, что василевс оказал честь исполнить его волю. Доказать свою беспримерную храбрость - ведь все, для чего живет Анемас, это быть верной рукой императора. Отплатить тому за услугу, цена которой жизнь и свобода. Анемас помнит добро, тому его научили предки. И за него, василевса, Анемас даст себя на куски разрезать и будет смеяться.
- Твоя воля! - И Анемас Критский сорвался в бой.
Шутя проложил он дорогу к князю. Разрезал месиво боя, раскидав своих и чужих - вот он, князь, близко. Святослав бился в запале, не замечая опасности сбоку. Анемас приготовился для броска, но в него самого ударили как бревном. И если б не сумасшедшая мощь Анемаса, лежать бы ему раздавленному от налетевшего на него Икмора. А так крутанулся верный арабский конь, и Анемас исподлобья оценил противника. Сошлись две скалы, и воины расступились. Завязалась пляска, где оба бойца сильны и грозны. Тут каждый удар на вес золота, а каждый пропущенный - смерть. Они кружились, делая выпады, ища потаенные бреши друг друга. Икмор с оттяжкой махнул сверху, срезав прядь гривы коня и задев, наконец, исполина. Анемас пригнулся к коню, конь прыгнул к Икмору за спину. Икмор, тяжело дыша, развернулся. Хитрый, многоопытный Анемас выпрямился. Его рука уже шла, разгибаясь. На миг, всего лишь на миг потерял Икмор его из виду - и этого мига хватило. Устал ты, рус, в битве, и конь твой усталый подвел. Меч Анемаса разрубил шею - и голова Икмора слетела с плеч, под горестный стон русов. И они кинулись рвать его, Анемаса Критского. Рвать и грызть за смерть своего воеводы - резвый конь Анемаса, почуяв беду, вынес хозяина с поля боя. А русы стонали, и князь будто разом потух глазами, увидев смерть брата. Брата названного по доблести - лети, Икмор, к Перуну. Лети, друже, не долго ты пожил, но шагнул в вечность, став примером для воев. И о тебе сложат легенды. Лети...