Русы, закинув щиты за спины, ушли в Доростол. Цимисхий не стал атаковать - бесполезно. Да, знатный воевода русов убит; и что? Опять все атаки ромеев захлебнулись и подавились. Пусть русы идут, пусть.
Святослав выслушал всех. И тех, кто предложил скрытно ночью ладьями уходить; и тех, кто призвал с византийцами договориться. И долго думал, прежде чем вымолвить:
- Погибнет слава, сопутница русского оружия, без труда побеждавшего соседние народы и, без пролития крови, покорявшего целые страны, если мы теперь постыдно уступим римлянам. И так с храбростью предков наших и с тою мыслью, что русская сила была до сего времени непобедима, сразимся мужественно за жизнь нашу. У нас нет обычая бегством спасаться в отечество, но или жить победителями или, совершившим знаменитые подвиги, умереть со славою.
Умолкли все. И будет попусту языками молоть - князь все решил. Завтра бой, надо чистое надеть. Воины чуяли - бой тот будет последний. Чуяли, что шагнут в вечность, чуяли и радовались.
Русы сами пошли вперед, на ромеев. Пешие, на вдвое превосходящую армию. Это не были осажденные или слабые - те так не идут. Это наступали волки, соскучившиеся по крови. Голодные, жадные, злые. Это шла сама смерть. За тридцать шагов до ромеев русы колыхнулись и побежали. Вот, вот, вот - раздался треск щитов. И первые бордовые лужи напоили землю. Первые воины с двух сторон рухнули, выпуская с ослабших рук копья. Ромеи еще не видели русов такими. Русам было плевать на все - они шли, под дождем камней пращников, под градом стрел, мечей, копий. Шли, умирая, забирая с собой на тот свет по три-пять ромеев на каждого. Даже проткнутые, хрипя и туманясь глазами, русы успевали за миг до смерти секануть наугад, в толпу, вложив последние силы в меч - и уносили в агонии византийца, которому не повезло. Те же из русов, кто падал затоптанный, но живой, резали ромеям ноги. Лишь бы хватило мочи вытащить нож и всадить его врагу под колено, лишь бы не затоптали, пока трем не вспорешь жилы, калеча их навсегда и помогая своим. Ромеи, подбитые, оседали. Как воевать, когда из-под самой земли тебя режут и рвут, как?! На одной ноге? Нас этому не учили.
Цимисхий увидел, как его армия побежала. Не отступила, а покатилась шаром от грызущих ее русов. Он вдруг холодком, дунувшим по спине, ощутил - жизнь хрупка и тонка. Его армия отступает - и Цимисхий снова садится в седло. Туда, в пекло, спасать все. Свежая византийская конница ударила русов с боков. Не прорвала, но удара хватило, чтоб усталая армия, побежавшая, собралась с силами и отдохнула. Как раз тогда, когда конницу императора повернули вспять раскрасневшиеся вспотевшие русы. Полдень, жара - ромеи пили вино, строились и опять шли в атаку. Свежие сменяли уставших.
- Анемас! - Зычно крикнул вернувшийся из атаки Цимисхий.
- Я здесь, император, - вырос рядом с ним исполин.
- Доделай то, что должен был сделать вчера, - в глазах Цимисхия укор, и Анемас задрожал. Пусть бы его прижгли каленым железом, пусть бы его распяли - но видеть свою вину в глазах василевса... Это выше сил Анемаса Критского. Он взлетел на коня и понесся в бой. Клин всадников, без слов понимающий Анемаса, сорвался следом.
- Патрикий Роман и столоначальник Петр. Возьмите пол армии, ударьте на руса. Потом отступайте, заманивая их подальше от стен.
- Ты, - палец Цимисхия уперся в грудь Варды Склира, - тем временем зайдешь русам за спину и отрежешь русов от Доростола. Я же ударю с бока.
Все случилось так, как и предвидел Цимисхий. Патрикий Роман ударил на русов и отступил. Русы кинулись преследовать дрогнувших ромеев. Кто бы заподозрил, что то было ложное отступление - ромеи за все бои с русами столько раз отступали взаправду, что и сами сбились со счета. Русы с дружным радостным ревом нажали, в горячке боя не заметив, что их берут в кольцо. Варда Склир залесками зашел за спину, отрезав русов от Доростола. Цимисхий напал сбоку - тиски сдавили. Сжали так, что думалось - войско варваров сейчас выплюнет кишки и сгинет. Но.... Русы стояли и бились. Как загнанный раненный барс, как медведь, которого обложили сворой. Русы, в капкане, окруженные с трех сторон, с вдвое превосходящим соперником, бились и даже теснили! Показывая чудеса отваги и доблести, удивляя богов, русы не бежали, бросив щиты, а дрались столь ожесточенно, что самоуверенные ромеи дрогнули. Стоило Святослава войску развернуться на какой-либо фланг, как этот ромейский фланг лопался пузырями. И остальным двум частям византийцев приходилось бросать позиции и спешить тому флангу на помощь. Цимисхий не верил глазам. Русы, по колено в крови, наступали! Их князь зычно крикнул - и русы, развернувшись, ударили в Варду Склира, расчищая себе просеку к Доростолу. Цимисхий, топая, с пеной на губах, погнал всех туда, к Варде на помощь. Варда же пятился, сам Варда Склир, этот демон войны, пятился, попав под каток русов.