Да будь ты неладен, чертов правдолюбец, досадно поморщился Цимисхий. Потом встряхнул кудрявой головой - сегодняшний день надо отпраздновать. Вина, самого лучшего, рубиново-искристого, того, что томится в прохладном подвале. И девушку-наложницу, стройную, гибкую, искусную, что будет ползать по василевсу и обжигать поцелуями. Что унесет его в рай, что сделает светлой и юной голову императора, что заставит чаще и звонче биться сердце. Нет - мотнул головой василевс, лучше две наложницы. Светленькую, что снег на вершинах гор, и темную, что ночь на востоке. Василевс хлопнул в ладоши. Сегодня можно, все можно.
Глава шестая. В вечность.
- Не ходи, княже, к порогам, не ходи, - почти кричал Свенельд, убеждая князя. - Там ждут поганые, сердцем чую.
- Я так решил, воевода, - вскинул князь свои льдистые глаза, и воевода потупился. - Ты с добычей пойдешь в Киев, я же отвлеку печенегов. Только сразу сюда, Свенельд, с подмогой, понял?
- Эх, не слушаешь, Святослав, старого, - махнул рукой, словно бросил невидимое, воевода. - Пойдем вместе, не разделяя войско. Глядишь - и проскочим.
- Нет, печенеги на конях по следам быстро нагонят, - отрезал князь, и у Свенельда защемило сердце. Ну точно быть беде.
- А так хоть часть спасется, и добыча в целости. - Святослав посмотрел вдаль, через степь, в родной Киев.
- Тогда сам не ходи, князь, - попытался еще воевода. - Как Руси-то без головы, без князя?
- Я со своею дружиной, - нахмурился князь, и Свенельд понял, что все уже сказано. - Что я за князь, коли брошу воинов-братьев? Не тужи, воевода, вернемся в Киев, накормим досыта поганых копьями и мечами. Помяни мое слово.
- Неводом всю степь вытрясу, - выплюнул сквозь зубы Свенельд, вспоминая все подлости поганых. - Сотру в порошок черных.
- Давай, поспешай, - хлопнул князь по спине воеводы.
И старый Свенельд, отвернувшись, кое-как сдержался, лишь заходил кадык. Хотел схватить князя в охапку - и рысью. Да как его, упрямца, заставишь? Не человек, камень. Ведь чувствовал старый беду, чувствовал, что видит князя в последний раз. Свенельда не обманешь напускным безразличием, Свенельд потому до сих пор и жив, что нюх у него, как у волка.
- Русов мало, великий хан, - склонился печенег перед Курей.
- Ромеи, значит, не обманули, - оскалился желтозубый хан. - Это хорошо. Великий князь Святослав, раненый барс, ползет домой. Что ж, мы его встретим. Нападем ночью, мне надо беречь людей.
Печенег, пятясь задом, выполз с ханской кибитки. Не поднимая глаз, на всякий случай. Хоть и смеялся хан, но его настроение переменчиво, словно ветер. И двум рослым богатурам, охраняющим ханский покой, ничего не стоит сломать хребет по капризу Кури.
Спала дружина, мокрая и голодная, на Днепровских порогах. Спала, изнуренная трудной дорогой и стылой зимовкой в надежде, что печенеги уйдут. Спала тревожным и чутким сном воина, обложенного со всех сторон. Привел печенежский хан Куря многотысячную конницу встретить Великого князя. И на каждого руса привел по десять поганых - Куря ведь не дурак, иначе не был бы ханом. Не должен князь уйти живым, никак не должен. Зная его нрав, так решил и потер жиденькую бородку Куря. Ведь если Святослав уйдет, станет степь мала для хана, станет земля гореть под ногами - изыщет его князь потом и за все спросит. А княжий спрос лют и мучителен; и ему, Куре, неохота проверять, мечом ли князь спросит, огнем ли.
Раздался свист стрел - и на заспанных русов обрушились печенеги. Воя и гикая, со всех сторон. Дружина в доспехах резво вскочила.
- Прощай, брат Онисим.
- И ты прощай, Яромир.
Русы обнялись и встали коробками. Высунув мечи с-под закрытых щитов, ждали плечом к плечу. Печенеги, глупые, понадеявшиеся на огромное превосходство, прыгнули из темноты. Сворой бездомных собак - и тут же легли. Раз, второй, третий - бездоспешные, не привыкшие к пешей рубке, хлипкие, набегали они и ломались. Русы сразу ухлопали несколько сотен, сами потеряв с десяток, и то от стрел. Да и что их кривые сабли против княжьих мечей? Трава, да и только.
Все вдруг стихло. Печенеги отступили в ночь, оставив своих под ногами русов. Затрубил княжий рог, и воины, пригибаясь, потянулись на рев.
- Все целы? - Спросил коротко князь.
- Почти, княже, - ответил кто-то.
- Стоим, братья.
Снова темень разрезал визг - и черные псы навалились. Видать, хан в ярости приказал зарубить десяток трусливых - печенеги бросались в бой смелее и прытче. Куря отправлял в драку все новых и новых, будто кидал в пасть упрямого Святослава. Русы, шатаясь, рубились. Сколько их, боги, сколько - лезут и лезут, как тараканы. Мельница мечей русов крошила черное стадо. Разрубала, вязнув во вражьем тесте.