Кажется, Рустама подменили. Откуда эти телячьи нежности.
Смотрит мне прямо в глаза. Ждет.
А у меня уже все горит. Нет, не от возмущения. От желания.
Как можно так менять свое настроение? У него точно волшебные поцелуи.
И агрегат тоже, по ходу, волшебный.
Я когда Рустам чувствую, забываю обо всем, что он мне сделал.
Не хочу признавать это. Сопротивляюсь. Но тело само подается в сторону Рустам. Просит еще.
Рустам понимает. Улыбается.
Целует еще нежнее. И еще крепче.
Я близка к тому, чтобы взорваться от одного единого поцелуя.
— Прости, Ари, — шепчет, — Что напугал. Очень испугалась?
Киваю головой.
— И спасибо, — добавляет, приправляя слова еще одним поцелуем.
— За что?
Хлопаю глазами. Смотрю на него удивленно. Совсем перестала соображать в его объятиях.
— За то, что про охранника сказала, — прижимается ко мне, — Мы наши эту крысу. Подставить меня хотел.
— Рустам, — начинаю тихо, — А чем ты занимаешься?
Смотрит на меня. Немного прищуривается.
— Ты обо мне ничего не знаешь?
Мотаю головой из стороны в сторону.
— Логистикой, крошка.
— Понятно, — улыбаюсь в ответ.
Боже, мозг, вернись на место. Что понятно? Кому понятно?
— Ммм, — начинаю тихо, — А это законно?
Хмыкает. Смотрит пристально, словно сканирует.
— Почти всегда, — улыбается.
Интересно, врет или нет. Я чувствую, что что-то не так.
— Если это законно, то зачем кому-то тебя подставлять?
— Крошка, большие деньги. Не задавай лишних вопросов. Спать лучше будешь.
Он точно что-то скрывает от меня. Даже глаза отводит, чтобы в душу его не лезла.
Да не особо нужно. Почему вообще меня интересует, чем он занимается.
— Отпусти меня! — говорю на полном серьезе, — Ты теперь мне тоже должен.
Аргументы у меня есть, чтобы все долги мне простить и отпустить.
— Я же тебе помогла, — кладу ладони на его мускулистые руки, немного глажу, задабриваю, — Я же тебя почти спасла, раз ты сам спасибо сказал. Отпусти, пожалуйста. Ты всю мою жизнь перевернул…
— Нет, — обрывает меня грубо и жестко, — Не отпущу, Ари. Не могу.
— Почему не можешь? — глажу еще сильнее, вдруг подобреет и правда, — Ты же все можешь.
— Могу, — серьезно так говорит, — Но тебя не отпущу.
Я выдыхаю. Не знаю, какие еще слова подобрать. Почему не хочет отпускать меня, не понимаю.
— Хочу тебя, пиздец, — рычит, — Так что не отпущу, Ари.
Не шутит. Понятно. Наверное, закрой я его от пуль, все равно бы не отпустил, пока не переспит. С того бы света достал, чтобы лишить меня девственности.
Думай, Ари. Думай. Срочно что-то придумывай.
— Хорошо, — улыбаюсь довольно, потому что придумала, — Обещай не трогать меня, пока сама не попрошу.
Хищно улыбается. Молчит.
— Легко, — бросает мне с выражением, будто вызов принят.
Выдыхаю.
— Начнем? — рычит и прикусывает шею, — Через пять минут умолять будешь.
— Нет, — отшатываюсь от него, — И без провокаций. Нормально. Чтобы свидания, цветы, а не вот это вот всё.
— Не дохуя ли желаний, крошка? — брови свои густые поднимает, смотрит на меня с претензией.
— Это не за спасение, — говорю я, — Это компенсация за твою наглую ложь.
Хочет что-то сказать. Знаю, что сейчас вывернется.
Играю на опережение. Целую его сама. Губу прикусываю.
Голову кружит от того, как его прикосновения на меня влияют. Слишком откровенно.
Отстраняюсь.
Смотрит на меня так, будто седьмое чудо света увидел.
— Пообещай, — говорю я.
Качает головой. Губы сжимает. Прикусывает.
Боже, какие у него губы. Если он так продолжит, то я сдамся раньше, чем через пять минут.