Так что нет у меня перспектив. Я не представляю, что делать. Я срываюсь.
– Прости, – Эйша смотрела на меня растерянно, и мне стало неловко. Она не виновата. Наверное. Но кто-то должен быть виноват! – Давай адрес, поеду.
Она кивнула и, стараясь не глядеть на меня, протянула мне лист с краткой информацией об адресе, призраке-девчонке и живой чете. Я попыталась ещё раз извиниться, уходя, но она заторопилась, заспешила и я решила не тратить время впустую.
Надоело, всё надоело. Ещё этот дождь!
***
Барнетты чуть ли не по стенке пластались, пока я ходила по комнатам. Скрижаль в моих руках посверкивала красным ровным светом – активность есть и немалая. Странно даже, что её производит один дух. Обычно такой ровный свет дают сразу две-три души.
– Ну, могу вас обрадовать – обратились вы по адресу, – сказала я, обращаясь к несчастным живым, – я помогу. Для нас это рутина.
Они облегчённо переглянулись.
– Вам есть куда пойти? – вообще-то это лишнее, но я не люблю работать, когда над моим плечом висят живые.
– Пойти? – они одинаково растерялись и их лица поглупели.
– Пара-тройка часов. Я могу позвонить вам, как закончу. То, что произойдёт, лучше не видеть живым.
Теперь одинаково пугаются. Ну что за люди? Можно подумать, если мы не будем обсуждать смерть и будем её бояться, она пройдёт мимо нашего дома! Её надо обсуждать, о ней надо говорить, чтобы не бояться, когда придёт час.
– Ну да. Мы могли бы поехать к Энни, – Мэри решилась первая, – правда?
– А вы точно справитесь? – Николас пытался оставаться главным и уверенным. Учитывая, что цвет его лица был откровенно белым, и выдавал испуг, это было забавно.
В другой день я ответила бы спокойно, но сегодня всё шло не так. И даже то, что дождь почти стих за окном, меня не успокоило. Я всё равно успела промокнуть. А мне ещё возвращаться…
– Значит так, други мои сердечные, – я скрестила руки на груди и впилась взглядом в Николаса, – у меня дел много. Отвечать на ваши вопросы по десять раз я не намерена. Если вы нас вызвали и услышали, что я помогу, то я, верно, помогу, так?
Самое главное – это тон. Чем больше в нём раздражённого металла, тем лучше.
Они оба покраснели как школьники, смутились.
– Да я просто хотел уточнить… – забормотал Николас, но спорить больше не стал. Покорно и быстро он и Мэри оставили меня в своём доме. Неразумно, конечно, с точки зрения обывателя, но они дошли до высшей точки испуга и потому, наскоро заперев всё ценное, умчали. Я обещала позвонить, как закончу – им хватило этого обещания, переспрашивать не рискнули.
Так. Теперь за дело. Ну почему, ответьте мне, я должна терпеть столько неудобств? Почему я не могу просто прийти в уже очищенную от всяких людишек квартиру и остаться один на один с метанием чьего-то отпечатка души? Почему надо брать вводную и на людей, уговаривать их?..
Ладно, дело, дело, дело! Оно рутина, но и рутину надо выполнять на высшем уровне – в этом суть профессионализма!
Прежде всего – где? В вводной сказано, что это были таблетки. Значит, ванная или спальня? Или кухня. Откуда я знаю, где предыдущая семейка держала таблетки? Ладно, Ниса, сначала ванная.
Посверкивающий белизной кафель, два шкафчика, и очень маленькое тесное помещение, если подумать. Толком и не развернуться, чтобы не приложиться головой об раковину, трубу или веточку-сушилку.
Нет, вряд ли ванная.
Спальня? Да, тут теперь всё по-новому. Можно заменить вещи, но стены, полы – всё это помнит ноги и руки, дыхание предыдущих владельцев.
Я поднесла скрижаль к полу. Та заалела чуть сильнее, чем у входа. Да, это было здесь. Везение! Помню, как пришлось шататься по усадьбе – в ней было две дюжины комнат, и в каждой кто-то обитал. Вот было веселье! Я убила там два дня.
Но ладно – очаг есть. Теперь закрыть плотно шторы – не надо нам много света, ни к чему, и выбрать место.
Теперь круг – быстрый решительный росчерк мела. Круг может быть неровным, главное, чтобы не было в нём разрывов, для того проходят его дважды – по часовой стрелке, а потом против – по наведённой линии. В круге треугольник – на святую тройку – каждому по углу. А в центре проводник – то есть я.