- Это Тэккер, - подумал я и отвернулся. За те годы, что мы не виделись, он наел себе порядочную морду. С Тэккером я учился в одной школе.
Снова подошёл официант.
- Ещё два пива, - сказал Сергей Рудольфович и принялся соскабливать тёмное пятно, налипшее возле него на скатерти. Котлету он выбросил.
Официант кивнул и исчез. Я ещё раз повернул голову и посмотрел на Тэккера. Тот сидел, так и не притронувшись к своей бутылке.
- Чёрт с ним, - подумал я. – пусть сидит. Тэккер был известен мне как большая скотина. Официант принёс заказ.
- Давайте, рассчитаемся, - сказал он.
- Давай, - сказал я.
- Погоди, - сказал Сергей Рудольфович, - я быстро к Валентине смотаюсь, она денег даст, а ты ещё пива закажи. Потом пойдём с Петровной мириться.
Он встал и устремился к выходу. Официанту это не понравилось. Я сделал успокаивающий жест рукой: - Всё нормально. У меня деньги есть.
На этот раз пиво показалось мне вкусным.
- Надо, всё же, позвонить Ружичке, зря, что ли, ей московский телефон поставили - подумал я, взял со стола второй, оставшийся от гамбургера кусок чёрного хлеба, отломил от него краешек и обмакнул в соль.
Похоже, организму не хватало хлористого натрия.
- Здравствуй, - сказал Тэккер.
- Здравствуй, - сказал я.
- Можно сесть? – спросил он, ставя свою бутылку на мой стол. Я кивнул. Тэккер осторожно уселся на стул: - Как живёшь?
- Нормально. А ты?
- Спасибо, - ответил он и попытался улыбнуться.
- Работаешь?
В ответ Тэккер неопределённо пожал плечами.
Я знал, что в ГИТИС он не поступил, и что у него освобождение от армии, поэтому не стал особо углубляться в эту тему.
- Кого-нибудь из наших видел? – спросил он после минутного молчания.
- Нет.
Тэккер покачал головой: - А я тут Завилович встретил. Помнишь её?
- Помню, - сказал я и налил себе ещё пива. На самом деле, я помнил Завилову, которая в 7 классе умерла от саркомы. Завилович я не помнил. Мы помолчали.
- Выпьем? – как-то неуверенно предложил Тэккер и посмотрел на меня.
- Давай.
- Тут только портвейн подают.
- Один ****.
- Официант! – крикнул Тэккер спине официанта. Тот, нехотя, подошёл.
- Бутылку портвейна, - сказал я и допил остатки пива.
- Горячее будете? – спросил официант, - есть цыплята и лангет.
Я посмотрел на Тэккера. Он сидел, глядел на скатерть и молчал.
- Два лангета, - сказал я, - и три стакана, сейчас товарищ подойдёт.
Портвейн назывался «Иверия». Мы молча выпили. С непривычки он пошёл хорошо. Не то, что «Ереванский» без этикетки.
- Интересно, - подумал я, - что дальше будет?
- Давай, выпьем за встречу, - сказал Тэккер и налил мне вина в тот стакан, в котором ещё виднелись остатки пива. Вечно он всё делал невпопад.
- Твоё здоровье, - сказал я и поднял стакан с вином. Мы чокнулись. На этот раз «Иверия» мне не понравилась. После неё на языке остался слабый металлический привкус. В последующем это ощущение должно будет только усилиться.
Тэккер пил портвейн с какой-то жадной осторожностью. Он поковырял вилкой лангет, но есть не стал.
- Возьмём ещё? – предложил он, когда мы допили бутылку.
- Давай, - согласился я, - скоро приятель подтянется, а мы ему не оставили.
На этот раз официант принёс бутылку «Кавказа», видимо, решил, то нам уже всё равно. Как только Тэккер пригубил, так у него началась икота. Он всё же допил, но закашлялся.
- Не лезет, ****.
- Поешь мяса, - я придвинул к нему железную тарелку с лангетом.
Тэккер поморщился: - Ну его на ***.
- Поешь, лучше будет, - сказал я.
Вместо ответа Тэккер налил себе немного вина и быстро выпил. Я посмотрел на его обрюзгшее, покрытое чёрными точками лицо, и тоже выпил.
Минут через десять я почувствовал, что уже достаточно опьянел. Сергей Рудольфович опять меня бросил, сколько здесь сидеть – неизвестно, с бабушкой не замирился, Ружичке не позвонил, торчу тут с Тэккером, как лом в *****.
Я налил пол стакана портвейна, но пить не стал, а откинулся на спинку стула и с каким-то непонятным для себя удовлетворением огляделся. Народу в зале заметно прибавилось. Появилась пара женских лиц.