Единственное, чего мы добились, так это того, что у нас пересохли глотки. Однако я протрезвел. Тэккер, похоже, тоже. Но сухость не проходила.
- Значит, жди похмелюгу, - подумал я. Хотя мы и поднимали градус, похмелье должно было быть жестоким.
Вдруг внизу на первом этаже в полной тишине грохнула входная дверь. В подъезде послышались шаги. Потом дверь грохнула ещё раз и всё стихло.
- Я в гробу видал такие кайфы, - сказал Тэккер. Он придвинулся к открытым дверкам кабины и осмотрелся.
Если бы удалось открыть железную дверь шахты, то между её притолокой и полом нашей кабины образовался бы просвет шириной около 80 сантиметров. Только самостоятельно открыть дверь шахты мы были не в состоянии. Не имели технической возможности.
Тэккер снова выругался и вернулся на прежнее место. Он заметно приуныл. Я стал насвистывать мелодию из «Ромео и Джульетты». Сигаретный дым потихоньку выветрился, поскольку Тэккер искурил всю свою заначку. Так прошло минут сорок.
- Всё же, следовало домой позвонить, - сказал я с запоздалым раскаянием, - бабушка, поди, волнуется. Старая она у меня. Кто вообще эту старость придумал? Тэккер, что ты по этому поводу думаешь?
Никому, кроме бабушек, нельзя доверять воспитание ребенка, матери единственно, что умеют, так это производить детей на свет…
Кончиками пальцев Тэккер привёл в порядок свисающую до самых бровей чёлку и пробурчал в ответ что-то невразумительное. По крайней мере, мне так показалось.
На самом верху хлопнула дверь, и раздался дробный перестук каблуков с металлическими набойками. По лестнице бегом спускался парень в короткой чёрной шинели с нашивками мичмана.
- Эй, - заорал Тэккер, - морячок, выручай! Погибаем на корню! Мичман остановился.
- Что случилось? – поинтересовался он.
- Застряли, – охотно пояснил Тэккер, - попробуй открыть наружную дверь, иначе нам тут до утра сидеть.
- Не могу, - сказал мичман, - опаздываю.
- Минутное дело, - Тэккер продолжал гнуть свою линию, - разок попробуй, и всё.
Мичман сбежал на этаж ниже и подёргал ручку двери. Безрезультатно. Мичман чертыхнулся и дёрнул ручку ещё раз. Дверь не поддалась. Тогда он попытался через решётку ограждения дотянуться до расположенного в шахте колёсика блокиратора. У него снова ничего не получилась.
- Ладно, я сейчас, - сказал он и побежал наверх. Опять хлопнула дверь.
Через минуту вновь послышался дробный перестук каблуков с металлическими набойками, и мичман вернулся. В руках он держал кусок толстой проволоки. Просунув кончик в ячейку дверной решётки, мичман согнул проволоку в крючок, которым легко дотянулся до чёрного колёсика блокирующего устройства.
Устройство клацнуло, дверь и открылась. Мичман с опаской глянул в шахту лифта.
- Будьте осторожны, - сказал он, бросив крючок к нам в кабину, - на вашем месте, я бы посидел до утра. С этими словами он развернулся и побежал вниз. Нормально ходить, он, как и Сергей Рудольфович, наверное, не умел. А может, в самом деле, опаздывал. Мы опять остались одни.
- Ну, на ***, - сказал я, - лучше, действительно, до утра посидеть, чем ******** с такой высоты. Тэккер встал на четвереньки и осторожно заглянул в щель между полом и притолокой.
- Действительно, - сказал он, - лучше посидеть. Он просунул голову в щель и осмотрелся, - тут и зацепиться не за что, а я не хочу…
Чего именно не хотел Тэккер, я так и не узнал, потому, что в этот момент «Stein» плавно пошёл вверх. Тэккер отчаянно дёрнулся. Боже, как он заорал. Взрывной волной в 10 килотонн крик сотряс стены подъезда, наполнив его вселенским ужасом; чудовищной болью; животным страхом и чёрной, почти осязаемой безысходностью. Обутые в ботинки ноги забились в судорогах, с нечеловеческой силой колотя по стенам лифта и мне по морде.
Я попытался схватить его за лодыжки, но получилось только хуже. Мне в голень впилась валявшаяся под ногами проволока, но боли я не почувствовал. Кое-как поднялся и до упора вдавил красную кнопку, хотя лифт и так стоял на месте. Но теперь, он, хотя бы, перестал вибрировать.