Поскольку первая монетка, что я выудил из своего кармана, оказалась полтинником, то именно её я и протянул старому лысому армянину, тёмная фигура которого маячила за железной решёткой подземного каземата. Мрачно осведомившись о фамилии клиента, армянин поволок сумку куда-то вглубь помещения.
По возвращении он молча протянул мне металлический жетон с выбитым на нём четырёхзначным номером 4901. Я взял жетон, но не ушёл, а стал нерешительно переминаться с ноги на ногу в ожидании сдачи. Армянин ещё раз мрачно на меня посмотрел, после чего я счёл правильным убраться подальше из этого безлюдного места. В душе я костерил работника камеры хранения на все лады, обзывая его разными, во многом нехорошими словами.
Когда окончательно рассвело, я обнаружил, что в Адлере довольно много лиц армянской национальности. Это повергло меня в трепет, ибо, если каждый армянин будет недодавать мне 35 копеек с полтинника, то в этом городишке я и недели не протяну.
Обуреваемый такими невесёлыми думами, я опустился на скамеечку и смиренно принялся ожидать 7 часов – времени, когда по моим представлениям должна проснуться и приступить к работе адлерская милиция.
Ровно в 7-00 мои стопы с некоторой опаской направились в привокзальное отделение, где молодой словоохотливый лейтенант поведал, что Куличихин – это начальник Адлерского ОВД, а до здания ОВД лучше всего добираться на такси, ибо другой общественный транспорт туда не ходит. Известие меня несколько озадачило. От государства у нас отделена церковь, а не милиция.
Хотя наши люди в булочную на такси не ездят, делать было нечего, я арендовал первую попавшуюся под руку автомашину с шашечками и, усевшись на переднее сиденье раздолбанной «Волги», понёсся в неизвестность.
Поскольку не все дороги в городе Адлере оказались покрыты асфальтом, путешествие в неизвестность на скорости около 50 км/час грозило вытрясти и почти вытрясло из меня мою неокрепшую душу. У цели счётчик показывал 1 руб. 10 коп. ровно. Я осторожно отсчитал мелочь и протянул водителю требуемую сумму.
Тот, не глядя, принял горсть монет и небрежно бросил её на дно пустого железного ящичка. Монеты брякнули, как брякают серьги у Ружички, после того, как она сменит перинатальную позицию на позу львицы. Запоздалая мысль, что можно было и недодать копейки три, мелькнула у меня в голове, но тут же пропала, уступив место новым заботам.
Смех смехом, но весь Всесоюзный Ленинский Коммунистический союз молодёжи стоил мне две копейки в месяц. Именно такую сумму членских взносов я отдавал комсоргу, если не получал стипендии.
Осторожно постучав в дверь дежурной части, я вошёл. В чисто выбеленной комнате сидели несколько человек, двое из которых были в штатском. Я поделился с присутствующими своими печалями и заботами.
Один из милиционеров с погонами лейтенанта, в котором по нарукавной повязке без труда можно было опознать дежурного, пообещал в своём утреннем докладе начальнику упомянуть и о нежданном визитёре из Москвы. Я его многословно поблагодарил, после чего с достоинством покинул помещение и уселся на стул, который специально для этой цели мне на крыльцо вытащил коротко остриженный молодой человек, чьё криминальное прошлое обличал не только фасон его причёски.
Вдали виднелось море. Я погрузился в его созерцание. Созерцание длилось уже минут пятнадцать, когда на крыльцо вышел дежурный и сообщил, что Константин Степанович просит меня часок подождать, ибо прибыть на службу он сможет только часам к девяти, поскольку является народным депутатом и, повинуясь гражданскому долгу, должен говорить речь на торжественном митинге, посвящённом открытию нового учебного года.
Я вздохнул, отклеился от стула и потащился вниз по улице, что вела к берегу. Прошёл мимо жёлтых корпусов Адлерской чайной фабрики, свернул на какую-то узкую, круто спускавшуюся вниз извилистую улочку и увидел нарядно одетую первоклашку, которая тащила в охапке большой букет субтропических цветов. После некоторого раздумья я последовал за ней. Когда-нибудь, у нас с Кружечкой будет такая же детуня, и не одна.
Девочка вывела меня на широкую улицу, по которой, видимо, в сторону школы, врозь и парами двигался молодняк соответствующего возраста. Смешанных пар не было, школьная сегрегация надёжно разделила детей по возрасту и полу.
Моё внимание привлекли двое молодых людей, которые, хотя и медленно, но всё же продвигались в сторону учебного заведения (совсем как я по салону, когда не хотел выходить из самолёта). Один был рыж, а другой - невысок. Родители обрядили невысокого в тщательно отутюженные брюки, которые были ему заметно коротки. По внешнему виду я моментально опознал двоечников или, как любят выражаться педагоги, нерадивых учеников.