К прилавку подошёл лысый мужик в кожаном пальто и протянул тёте Шуре рубль. Она бросила мятую купюру в деревянный ящик и, не глядя, высыпала перед посетителем пять двугривенных. Монеты легли в ряд на одинаковом расстоянии друг от друга. Одним движением лысый ловко смахнул их с прилавка. Казино «Royale», да и только. Я порылся в карманах, выудил собственный двадцатник и подошёл к автомату. Струя пива сильно ударила в кружку. Через край полезла обильная пена.
- Действительно, свежее, – сказал я, - Сергей Рудольфович не заходил?
- Уже два дня носа не кажет, - ответила тётя Шура, - может, запил, касатик? - высказала она своё профессиональное мнение на этот счёт.
- Не должон, я его вчера видел.
Тётя Шура пожала плечами. Пиво было, хотя и свежим, но не особенно вкусным. Я допил остатки и поставил пустую кружку на металлическую полку.
- Пока, тёть Шур, - сказал я и вышел прямо к трамвайной остановке 39 маршрута. Этот трамвай иногда возил меня на Ленинские горы в главное здание университета.
Воздух стал какого-то жёлтого цвета. Людей на бульваре прибавилось. Я немного постоял на углу, потом направился на улицу Б. Хмельницкого в другую пивную. Народу там оказалось значительно больше, чем на Покровке и существенно больше, чем кружек, находящихся в обороте.
В основном, это были кружки Уршельского завода (Гусь-Хрустальный) с 20 продольными гранями, изредка попадались экземпляры Артёмовского стекольного завода (Донецк) с 14 гранями и кубиками поперечной насечки, что делало их похожими на ручную гранату E. Kent-Lemon’a (в просторечии – «лимонку»). Силуэты этих и всех других пивных кружек, согласно ОСТ 3550, были заужены к низу. Общесоюзный стандарт 1931 года, безусловно, носил ярко выраженный антинародный характер. Настоящая кружка должна сужаться к верху.
Многие посетители приходили со своей тарой – пустыми пол-литровыми банками из-под овощных консервов фирмы «Globus». Эти стеклянные банки ценились за их близкую к совершенству узкую цилиндрическую форму. Иными словами, они без труда помещались в любом портфеле.
Поначалу меня удивляло такое положение вещей с посещаемостью гадюшников, но потом я узнал, что Покровку (Бауманский район) обслуживает Бадаевский пивзавод, а чётную сторону Б. Хмельницкого (Калининский район) – Москворецкий. Среди местной публики москворецкое пиво котировалось выше всякого другого. Хотя, принимать мои слова на веру нельзя. Наверное, я опять всё перепутал.
Рудольфыча не было.
- Может, в самом деле, запил? – мелькнула у меня в голове крамольная мысль, но я быстренько отогнал её на положенное расстояние и пошёл менять мелочь в кассу. В дальнем углу стояли Аркебуза и Пауза. Вообще-то они работали в районе Столешников, однако сегодня кантовались здесь, видимо, подзадержались на старте. Помахал им, ненакрашенным, рукой, но подходить не стал.
В числе обязательных атрибутов ношения при мне находился пустой целлофановый пакет. Он годился для многих случаев жизни, но ценил я его за возможность надёжно упрятать куртку. Поэтому пакет был непрозрачным. Подходя к «Яме» или «Космосу», я загодя снимал её и совал в пакет, брал Ружичку за руку, как если бы только что выскочил из-за стола, чтобы её встретить, и ледокольным буксиром протаскивал вслед за собой "назад" сквозь толпу несчастных, желающих попасть в то или иное заведение. Раз, на Малой Грузинской, когда зимний тулупчик в пакете не поместился, я скинул его Ружичке на руки, раздетым проканал на выставку, открыл окно и под одобрительный гул присутствующих втащил свою любовь в помещение мужского туалета, благо тот располагался на первом этаже. В общем, в очередях мы с Ружичкой практически не стояли.
Также на всякий случай у меня с собой всегда был тщательно сплющенный и потому тонкий, как маца, картонный пакет из-под молока. Но сейчас он не понадобился, пустая кружка нашлась быстро. Прямо перед моим носом её на подоконник поставил какой-то работяга.
Как ни странно, тутошнее пиво мне понравилось.
- Мнительным ты стал, Фёдор, - подумал я и прислонился плечом к грязной стене, - просто здесь уютней, закоулков больше, а на Покровке всё, как на ладони. Вот, народ сюда и тянется, чтобы в относительной безопасности распить заветную бутылку.
В углу стояла плотная толпа глухонемых. Они быстро осушали кружку за кружкой и отчаянно жестикулировали. Медленно пить пиво немые не могли, для разговора им требовались свободные руки. Двоих или троих из них я знал в лицо. Остальная братия была мне не известна. Я заглянул в закуток для избранных. Рудольфычем там и не пахло.