Григорий Петрович не всегда предпочитал портвейн. Как и дед, он пил водку, но расположенный в Кривом колене Московский винно-коньячный завод «Арарат» Министерства пищевой промышленности АрмССР победил конкурентов в борьбе за кошельки жителей Чистопрудных переулков.
Продукция считалась готовой после наклеивания на бутылку этикетки. До этого момента укупоренные пробкой бутылки с портвейном являлись неучтёнкой. Её-то и воровали расхитители социалистической собственности.
Украденный у государства полуфабрикат армяне годами сбывали за полцены и, в конце концов, приучили народ литрами пить портвейн «Ереванский» и прочую дрянь, ибо без этикетки, поди, разберись, что там, в бутылке налито, а коньяка на том заводе в глаза никто не видел. Пустые коньячные бутылки заводской пункт стеклопосуды даже принимать отказывался. А из-под вина - пожалуйста, надо было только полный ящик насобирать.
Один раз хлопцы сами запутались в бутылках без этикеток и по цене «Ереванского» пригнали на Сверчок в гаражи ДОСААФ машину с полусладкой «Изабеллой». Начальство в Армянском переулке спохватилось на второй день, но было поздно, вся партия уже разошлась. Народ быстро расчухался. Львиная доля, конечно, гаражникам досталась, они первыми пробу сняли. Больше таких косяков виноделы-корчемники на моей памяти не допускали.
Дядя Гриша хорошо ко мне относится, хотя и считает непутёвым. По его мнению, либо я стану генералом, либо сяду в тюрьму. Поэтому и говорит, что Ружичка мне не пара, поскольку ни зек, ни генерал такую женщину счастливой не сделают. Надеюсь, что Ружичка ему нравится. Кроме того, он уважает Марию Петровну, по-моему, даже слегка её побаивается.
Детей у него нет, а в сентябре 1967 года он лишился единственного племянника, которого до 18 лет официально опекал, поскольку Лёнькин отец сгинул, а мать (дядигришина сестра Фаина) – инвалид первой группы по психическому заболеванию.
Во время общевойсковых учений «Днепр» при доставке штурмовых подразделений непосредственно на поле боя, один малый десантный парашют новейшей модификации (последняя серия Д-5 с капроновым куполом) взял и неправильно раскрылся, а если быть точным, не раскрылся вовсе. В результате Лёнька упал в какую-то протоку, вначале разбился при ударе о воду, а потом утонул. Единственная боевая потеря на ученьях, в которых принимали участие полтора миллиона человек.
Расходы на погребение взяло на себя Министерство обороны СССР, но хоронили без почестей. Перед кладбищем запаянный гроб за каким-то ***** привезли домой. Фаину держали тётя Шура и ещё одна тётка – зав рыбным отделом 28-го гастронома, так та вырвалась, ржавым штыком «Mannlicher», где только взяла, распорола цинковое изголовье, и лишь убедившись, что никакой ошибки нет, успокоилась, села на пол и не вставала до тех пор, пока её скорая не увезла. Штык потом дядя Гриша прибрал.
От соприкосновения с попавшим в гроб воздухом у Лёньки началась реакция окисления, лицо пошло трупными пятнами, он на глазах потемнел. Привычный ко всему, капитан из военкомата надел фуражку и приказал солдатам прекратить траурную церемонию.
Стала понятной причина появления похоронной команды по месту прописки раба божьего Леонида. Отправься она прямиком на Николо-Архангельское, то вместо одного поимела бы два трупа.
Сцены несанкционированного вскрытия цинковых пеналов, вероятно, происходили в большинстве семей, получивших на руки груз 200, ибо слухи о том, что вояки присылают гробы с прахом чужих сыновей ходили по Москве довольно упорные. После такого вскрытия не все солдатские матери могли без посторонней помощи дожить до конца процедуры. На первый план выходили аптека, телефон, неотложка.
Комендантский взвод не мог этому воспрепятствовать. Поэтому он старался, чтобы безжалостный и беспощадный процесс самочинного опознания родителями тел своих погибших детей проходил в домашних условиях, чтобы уже на этом этапе отсеять всех слабых и нестойких. Непосредственно до могилы добирались люди покрепче. Там возникали свои заморочки. Не каждая скорая успевала быстро приехать на кладбище, особенно куда-нибудь в Тмутаракань.
После похорон Фаине дали грамоту и много денег, на которые дядя Гриша без просыпу пил несколько дней. Потом ему стало плохо с сердцем и всем остальным, что у него было в организме, Фаина думала, что он умрёт, даже ходила в церковь Феодора Стратилата, что в Архангельском переулке, чтобы договориться об отпевании, но вмешалась бабушка. Выходила. Весной 1944 года она (без вызова) ездила к своему Владлену в Рыбинский эвакогоспиталь, поэтому знала, как это делается. Владлен застрелился уже в 1947 году, а бабушкин двоюродный брат Герман (генерал МООП СССР) - и того позже.