— Джек! Тащи свою ленивую задницу сюда! Иначе я скормлю твою порцию подливки Тони! — от громкого голоса Мойры завибрировали стены.
Тетя вроде бы не шутила. Либо Тони съел всех грызунов в штате, либо кто-то в этом доме серьезно взялся за его откармливание. Кот лежал на боку, устало вывалив свое раздувшееся до невозможных размеров пузо.
Но Тони, даже умирая от голода, не впихнул бы в себя все то, что наголовила Мойра. Тетя сегодня переплюнула саму себя — стол просто валился от еды. Отбивная с ломтиками запеченной картошки, мексиканский рис, салат с ростбифом, куриный рулет, тортильи, тарталетки, мясные нарезки, фаршированные яйца с чесноком, соусы всех возможных цветов, консистенций и уровней остроты, ну и, конечно же, подливка. Легендарная подливка Мойры — единственное, что может скрасить весь этот неудачно начавшийся ужин.
Только когда (полностью игнорируя мой жалостливый взгляд и многозначные покашливания) тетя усадила Даунтауна по правую сторону от меня, я поняла, что не смогу проглотить сегодня ни одного кусочка.
Какими ужасами и непотребствами я занималась в прошлой жизни, чтобы заслужить все это?
— Как твоя голова? — склонившись к моему уху, прошептал Артур.
— Бывало и хуже.
— У тебя кукуруза застряла в волосах.
— Прическа похуже у меня тоже была, спасибо.
— Да, я знаю. — обезоруживающе улыбнулся он. — Всегда пожалуйста.
Когда его рука потянулась ко мне, чтобы вытащить остатки салата из волос, я отмахнулась от нее, решив до конца дня гордо просидеть с кукурузой на голове. Самого Артура мое сопротивление нисколько не смутило. Продолжая улыбаться, он схватил зубочистку, острый конец которой был загнан в оливку, и небрежно отправил ее в рот.
По всей видимости, у него не такие плохие отношения с оливками, как у меня. В начальной школе я сломала об косточку передний зуб и выплюнула его прямо в тарелку с картофельным пюре. Просто ради интереса я наблюдала за двигающейся челюстью Даунтауна, но не последовало никакого трескающегося звука или признаков того, что косточка попала ему в дыхательные пути.
Разочарованная, я повернулась обратно к членам семьи за столом.
Сегодня был важный день. Мэгги решила познакомить всех нас со свой девушкой Николь, с которой они встречаются уже больше полугода. Сестра постаралась на славу, пытаясь выставить Картеров в лучшем свете. Естественно, она наврала стрикороба.
Перед самым ужином она даже раздала нам небольшие шпаргалки с правилами поведения.
— Не забудьте свои легенды, ладно? — раздавала указания Мэгги. — Если что, то Джек — наш дальний родственник с ранним паркинсоном, отец Китти — это просто донор спермы из новороченнной клиники, Джулиан занимается шахматами, Тэдди поет в хоре при церкви.
Николь была довольно милой, тридцати с чем-то летней работницей банка, которая помогла Мэгги справиться с банкоматом, зажевавшем ее кредитную карту. Сестра сказала, что это была любовь с первого взгляда, поэтому на следующий день снова отдала свою карту на съедение.
Во время молитвы я пыталась сосредоточиться на том, чтобы не опозориться перед Николь, что было практически невозможно из-за пальцев Артура, выводящих узоры на внутренней стороны моей ладони. Когда я попыталась отнять руку, он цыкнул на меня. Действительно, цыкнул!
— Не балуйся во время молитвы, Рузвельт. Это богохульство. — тихо проговорил он, незаметно переплетая наши пальцы.
Его руки пахли антисептиком. На этот раз со вкусом жасмина. На ощупь они были все также сухими и даже немного шершавыми. Не будь я такой разгневанной, я бы не вырывалась.
Не будь я такой разгневанной, бедной и глупой, я бы сделала слепок его руки и отнесла в какую-нибудь научную лабораторию, чтобы сделать максимально биологически точный протез этой конечности.
— И это тыговоришь мне про богохульство? — я уперла в него свой яростный взгляд.
Мы держали зрительный контакт, пока я не услышала, как все начали говорить «Аминь». Поборовшись еще немного, я все-таки отвоевала свою конечность обратно.
Теснота нашего обеденного стола дала о себе знать в полной мере, когда все принялись раскладывать себе по тарелкам закуски и всевозможные гарниры. Слева от меня сидела Мэгги, полностью сосредоточившая свое внимание на Николь, а справа всей боковой поверхностью тела ко мне прижимался Даунтаун. Бедра, руки, плечи — мы срослись, как сиамские близнецы. Я ощущала теплоту его тела каждой молекулой, словно между нами и не было никакого слоя одежды из платья и его льняной рубашки. Внутри живота начали плодиться разноцветные бабочки, и им как будто было недостаточно просто порхать — живот крутило так, словно они прогрызали себе выход наружу из моего организма.