Адам, заступив за порог дома, сразу же направился к холодильнику, а я… застыла. Застыла, испугавшись царившей вокруг тишины и неподвижности.
Желудок скрутило. И стало вдруг холодно, словно из меня вынули душу. Я вдруг поняла — сейчас будет очень больно. А через секунду, спотыкаясь, побежала к лестнице, через ступеньку поднимаясь наверх.
«Только не это. Прошу. Умоляю. Только не он».
Узкий коридор второго этажа, словно маленькими могилками, был усеян сгорбившимися, прислонившимися к стенам людьми. Их каменные тела зашевелились, только когда я прошла в самую середину этого самодельного кладбища.
— Тэдди! — кто-то плакал. — У тебя телефон был выключен!
— Когда приставы приехали за пикапом, он просто не выдержал. Он упал и…он не вставал. Он потерял сознание. На скорую не было денег, а отвезти его в больницу не на чем, и мы…
Я пропускала все мимо ушей. Я просто двигалась вперед, повторяя про себя: «Нет. Нет. Пожалуйста».
Я никогда не забуду, с каким лицом Джек в тот вечер вышел из комнаты. Словно он оставил за ее дверью все самое светлое и живое, что в нем было. Словно он больше никогда не будет счастливым.
— Нет! — выдохнула я.
«Только не Чарли».
— Пап? — я осторожно зашла в комнату, боясь каждого своего шага по скрипящей половице.
Чарли лежал в кровати, глубоко дыша. Лоб его покрыла испарина, и руки безвольно покоились на простыне. Наплевав на платье Сильвии, я опустилась на колени рядом с отцом, склонившись к его лицу.
— Прости, пап, что я так поздно. Я же утопила свой телефон, помнишь? Не смогла взять трубку.
— Ничего, детка, — он с трудом смог сфокусировать на мне свой взгляд. — Я не хотел испортить твой лучший вечер. Но ты здесь. Ты здесь, и я счастлив.
— Я тоже. Я счастлива, папа, — прошептала я.
Говорить в полный голос я не могла. Он сорвётся на жалобный писк прямо посреди предложения. Превратится в глухой вой и повзрывает все окна на этаже.
— Обещаешь?
Я протянула отцу мизинчик, который он не с первой попытки, но все же обхватил своим.
— Обещаю.
Мой дорогой, любимый Чарли. Для меня он всегда был самым большим, самым сильным и здоровым на свете. Из тех людей, кто может без молотка забить гвоздь и одной рукой приподнять грузовик.
Но сейчас он выглядел больным, не способным удержать даже столовую ложку. Он выглядел умирающим, уходящим от меня куда-то совсем далеко.
— Чарли? — позвала я. — Тогда в гараже, в начале каникул, ты знал? Что это будет наше с тобой последнее лето?
Он какое-то время ничего не говорил. И я пожалела, что спросила. Особенно, когда папа прослезился.
— Прости меня, детка. Прости! — он затрясся, прикрывая лицо руками.
Уши заложило, словно меня прихлопнуло с двух сторон огромными берушами, голоса из коридора существовали как будто в параллельной вселенной.
Неужели это действительно происходит? Неужели это реальность? Этот запах лекарств, смятые простыни и большие грустные глаза отца.
Через грудную клетку, кажется, прошла шаровая молния. Ребра почернели и обвалились, и нечему уже было держать разрывающиеся легкие. Понятия не имела, что во мне целый океан непролитых слез, пока не услышала от Чарли эти страшные слова.
Я разверзилась, как Везувий. Расплакалась всеми слезами, которые когда-то в себе похоронила. Консистенцией я напоминала пудинг — можно было ткнуть в меня пальцем и оставить вмятину. Можно было размазать меня пластиковой ложкой по кафелю или выбросить в мусорное ведро. Жалкое зрелище.
В глазах отца тоже до сих пор стояли слезы, он тянул ко мне свои ослабевшие от катетеров руки, чтобы заключить в объятия.
— Я люблю тебя, детка. Знала бы ты, как я до чертиков люблю тебя. — он целовал меня в волосы.
Я плакала в его плечо до победного, словно рука отца в чем-то передо мной провинилась. Я горевала с силой тысячи закатов, которых мы с Чарли больше вместе не встретим.
Мне все ещё был слышен его шёпот:
— Прости, прости, прости…
Это так ужасно. Чарли не может просить прощения за то, что умирает. Чарли не может умереть. Он мой. Всегда был и навсегда останется только моим. Никто не может отобрать его.
Я хваталась на него, словно правда пыталась выцепить из тисков неизвестного, жестокого монстра.
Я лежала рядом с ним на самом краю кровати, свернувшись калачиком, а Чарли гладил меня по плечу, успокаивая, пытаясь хоть немного облегчить мою боль, наплевав при этом на свою собственную.
Когда слезы закончились и остались только нервные всхлипы, я поняла, что папа уже уснул.