— Иди к нему.
— Ты сказал мне беречь своё сердце. А в итоге сам же предлагаешь сбросить во включённый блендер?
Дядя щёлкнул меня по носу.
— У меня сегодня не простреливает коленку. Это хороший знак. Стало быть, все будет в порядке.
Мы последний раз обнялись с дядей Перси и попрощались. Когда он ушёл, я застыла посреди аллеи. Пришлось обхватить себя за предплечья, чтобы поддержать диафрагму, внутри которой в клочья разрывалось сердце.
На лавочке одиноко покоилась (теперь уже моя) гитарка. Все ещё поддерживая руками рёбра, я подсела к ней. И минуты не прошло, как меня миновала тень. На лавочке я сидела уже не одна.
Те же самые брюки со стрелками и заправленная рубашка в тонкую полоску.
Не конец света. Не Армагеддон.
— Привет, Рузвельт, — раздалось рядом со мной.
— Привет, Артур.
— Больше никакого «Даунтауна»?
— Да. Так же как и «Рузвельта». Я же говорила, что устала играть в эти игры.
— Ты зла на меня, — вздохнул он.
— Нет.
— Ты меня ненавидишь.
— Нет.
И это было правдой. Даже сейчас, смотря на него, я не могла сердиться. Точнее не имела права. Я не верила в то, что он способен на низкие поступки. Пусть он запутался и заврался, Артур — не плохой человек.
— Тогда почему не отвечаешь на звонки? И не хочешь видеться со мной.
Я промолчала, и Артур, не выдержав, осторожно переложил гитарку с другую сторону, чтобы пододвинуться поближе ко мне.
— Тэдди.
— Тебя воспитывали гувернантки в лучших английских традициях. Ты изучаешь Пруста и Ницше, знаешь Шекспира наизусть, — мимо темы пульнула я.
Артур явно не понимал, куда я веду.
— Ты на глазах у всех танцевал со мной те дурацкие танцы.
— Танцевал.
— И вдарил своему отцу по носу.
— Да уж.
— Неплохой был удар.
— Спасибо. Наверно. — нерешительно вдогонку добавил он.
— Я не злюсь, — честно призналась я. — И не обижаюсь на тебя. После всего произошедшего у меня к тебе только один вопрос.
Я не смотрела на Артура, поэтому он решил спуститься со скамейки и присесть на корточки напротив меня, уперев ладони по обеим сторонам от моих трясущихся коленок.
— Какой?
— Почему ты все же решил помочь нам? Когда стало понятно, что мы, Картеры, по-твоему мнению заслуживаем спасения?
Артур печально вздохнул.
— Сразу предупреждаю, это прозвучит ужасно.
— Выкладывай, — закатила глаза я.
— Ты сохранила мои часы.
— В смысле?
— Те ролексы, которые я у тебя «забыл», — на последнем слове он пальцами изобразил кавычки.
— Что будет, если я скажу, что продала их на прошлой неделе?
— Мне будет наплевать. Эти часы уже давно не имеют никакого значения. Я оставил их тогда в твоём доме, чтобы проверить, вернешь ты мне их или нет. Знаю, когда я об этом рассказываю, звучит абсолютно нелогично и нелепо, и даже слегка меркантильно, даже для меня самого. Но тогда я действовал спонтанно, придумывал все на ходу, хотя обычно так не делаю. Тем не менее, план почему-то казался совершенно разумным, и я думал, что проворачивал какую-то величайшую операцию современности по выведению семейства Картеров на чистую воду.
Я слушала его, не перебивая.
— Хотя план изначально был обречен на провал. Потому что ты покорила мое сердце чуть ли не с самой первой встречи. И часы оказались не верным способом проверки, а предлогом вернуться. Они до сих пор у тебя для того, чтобы я мог возвращаться и дальше. Но я крупно просчитался, учитывая, что ты даже не хочешь меня видеть.
Артур все еще сидел на корточках, и с каждым словом его голова склонялась все ниже к моим ногам. Подбородок, который уже почти устроился на моем бедре, вздернулся вверх, когда я произнесла:
— Поверить не могу.
— Прости, — начал раскаиваться он. — Прости, Тэдди, я…
— Поверить не могу, что считала тебя умнейшим человеком, которого когда-либо знала.
— Почему?
— Ты идиот, — заявила я, посмеиваясь. — Ты просто невероятный идиот.
Артур склонил голову чуть вбок, не понимая, как расценивать мою реакцию. А я, перестав блокировать грудную клетку, решив, что она продержится еще немного без моей помощи, протянула руки к Артуру.
Я обхватила его плечи и затылок, зарывшись пальцами в волосы, и притянула ближе к себе. Моя щека легла ему на голову, и на секунду мне действительно стало легче.
Словно это снова прежние мы. Я и Артур. Рузвельт и Даунтаун. Обычный августовский денек, все дыры, трещины и шрамы затянулись, и в моем маленьком больном сердце есть место для чего-то кроме бесконечного горя.
Чтобы сдержать всхлип, я до боли закусила губу. Руки Артура легли по обеим сторонам от моего лица, и глаза у меня против воли заслезились.