— Полетели со мной в Париж, Тэдди.
В его глазах — ни намека на шутку. Это все правда. Передо мной — Даунтаун. В его руках билеты в Париж.
Борясь со всем своим существом, скандирующим только «Париж! Париж! Париж!», я произнесла:
— Нет.
— Почему нет?
— Чарли, — сказала я. — Я не могу его оставить.
Он отложил билеты.
— На билетах открытая дата. А насчет Чарли, — взгляд Артура притупился. — У него довольно сложная болезнь, но мне известно, что при хорошем лечении, уходе и соблюдении медицинских процедур…он будет жить дольше.
Я подтянула к себе колени, упираясь в них подбородком.
— Ему дают не больше месяца.
— Я смогу дать год, — заявил Артур. — Или два. Или даже больше. Мне только нужно, чтобы вы пошли мне навстречу, позволили помочь вам.
— Ты имеешь в виду, помочь деньгами.
— Да. В конце концов, вы с Джеком облапошили уже не одну партию наивных туристов, из Лондона в том числе. Можешь расценивать в меня в качестве очередного улова.
— Такой крупной рыбины, как ты, у нас еще не было, — проговорила я сквозь слезы.
— Просто я сам поплыл в твои сети. Ты меня заворожила. Я ничего на свете не хочу так сильно, как быть твоей холодной, мокрой рыбешкой.
Я из последних сил грустно рассмеялась. Меня всю трясло.
Артур взял мою руку, поцеловал, а затем прижал к своему солнечному сплетению.
— Твой смех, Тэдди. Он украл мое сердце. Твой настоящий смех. Который ты издаёшь, когда закидываешь голову на плечи или сгибаешься в три погибели прямо посреди улицы, — его пальцы держали мою руку крепко у себя на груди, запечатывая каждое сказанное слово. — В этом мире сотни тысяч закономерностей, и ты каким-то образом не подчиняешься ни одному из них. Это сводит с ума и одновременно заставляет любить тебя ещё сильнее. Поэтому я хочу дать тебе обещание, Тэдди. Чтобы ты больше ни на секунду не усомнилась во мне.
Мое собственное сердце тревожно трепыхалось, пока я смотрела в его серьёзные глаза.
— Я обещаю всегда быть рядом. Вечно напоминать тебе, сколько хромосом у картошки, и изувечивать каждого, кто до сих пор называет тебя «Тэдди-костыль». Я обещаю поднимать тебя, когда ты падаешь. И поверь, я отдаю себе отчёт о том, как часто ты падаешь, когда говорю это. Я никогда не буду осуждать тебя. Сколько бы коров не было на твоих носках, и какие бы ужасные песни ты не напевала в душе. Я обещаю показать тебе Париж. Чтобы ты споткнулась там об каждую торчащую плитку и поперхнулась круассанами во всех кофейнях. Чтобы ты с выпученными глазами спрашивала у меня, как есть устриц и улиток. А если я нарушу хоть одно данное обещание, я клянусь, что сам приду к Джеку с огромной битой и разрешу ему хорошенько себя ей отдубасить. Потому что если я подведу тебя, Тэдди, хотя бы раз — я буду заслуживать сломанного в трёх местах носа и пробитых коленных чашечек.
Мое тельце начало напоминать маленький спичечный коробок. Слишком крохотный для той невероятной, огромной любви, которую я испытывала.
Все во мне поднималось и опускалось. Вверх, вниз. Вверх, вниз. Как морской прибой во время штормового предупреждения.
Я все еще тряслась от обуревавших меня чувств.
— Я увижу Париж?
Мне не верилось.
— Ты не просто увидишь его. Ты его почувствуешь. Потрогаешь, понюхаешь и если нужно, то даже облизнёшь. Ты покоришь его, Тэдди. Беспощадно завоюешь этот город.
— А если я в него влюблюсь?
— Влюбишься в Париж?
— Да.
— Это неизбежно. Но я постараюсь не ревновать. Или хотя бы не слишком сильно.
Артур озорно усмехнулся, каким-то образом покоряя меня еще больше.
Знаете, я, может, не разбираюсь ни в Прусте, ни в Ницше, ни в биографии Теодора Рузвельта, но мне известна одна простая истина:
— Я люблю тебя, Артур.
— Артур? Я целую вечность уговаривал тебя произнести мое нормальное имя, а сейчас хочу услышать другое. Просто, чтобы знать. Что мы — это все ещё мы.
— Артур Кемминг из Восточного Суссекса по кличке Даунтаун. Я люблю тебя.
— Я тоже люблю тебя, Рузвельт.
— И я в шоке, что ты правда надел леопардовые носки.
— Хайд был довольно убедителен в своем приглашении.
— Он пугал тебя состриженной бородой Джека?
— Да. И скунсами.
Я усмехнулась. Типичные грязные приемы Хайда.
— Это твои первые цветные носки.
— Мои первые любимые носки.
— Это посвящение. Поздравляю. Теперь все официально, — объявила я.
— Что?
— Ты. Официально. Картер.
Артур бережно поправил прядь волос, упавшую мне на глаза.