Как ни в чем не бывало, хрустя печеньем и не замечая моего осуждающего взгляда, Джулиан уселся к нам за стол.
Аккуратно сложив газету, Чарли вдруг неожиданно прокашлялся.
— Дети, мне нужно вам кое-что сказать. — он снял очки с носа и поместил их на край стола.
Мы с Джулианом одновременно переглянулись и напряглись. Если Чарли отложил газету — речь как минимум должна идти либо о геноциде, либо о внезапной кончине Стиви Уандера.
— Джек опять что-то натворил? — предположила я.
— И да, и нет, — замялся Чарли.
— Он снова в вытрезвителе? — закатил глаза брат.
— Нет.
— Он в тюрьме?
— Нет.
— В монастыре? В рабстве? На том свете? — допытывалась я. — Что происходит, пап?
— У Джека возникли неприятности. — тихо произнес Чарли.
Хотела бы я удивиться этой новости.
— А точнее, у нас всех теперь неприятности, — послышалось из открытой входной двери.
Джек зашел на кухню, достал из пачки сигарету и уселся во главе стола. Скрипнул стул. Щелкнуло колесико зажигалки.
— Мы банкроты. — объявил Джек.
Джулиан подавился печеньем.
— Что?
— Сегодня утром прошло последнее заседание. Суд вынес решение.
Я не моргала две долгие-предолгие джековские затяжки.
— Последнее заседание? — ожила я.
Третья затяжка.
— Как давно ты все от нас скрываешь?
— Давненько, — устало выдохнул Джек.
— Нихрена не понимаю, — нахмурился брат. — Что это все значит? Что будет дальше?
— Все банки вступили в реестр кредиторов, скоро начнутся торги. — объяснил Джек.
— Как это торги? — сердце у меня замерло. — Нам нечего продавать.
— Есть, — печально вклинился Чарли.
Я перестала дышать, прекрасно зная, что именно они имеют в виду.
— Последнюю ссуду я взял под залог дома. — бесцветно проговорил Джек, глядя куда-то в точку пространства над моим левым плечом.
Джек мог бы достать из раковины чугунную сковородку и заехать ей мне прямо по челюсти — я бы все равно испугалась от этого меньше, чем от сказанных им слов.
Дом. У нас больше не будет дома.
Мне казалось, я знаю, что такое боль. В детстве в меня стреляли, кидали тяжелые предметы, в приюте меня запирали в темных чуланах и надевали на голову мусорные пакеты. Я до сих пор вся была покрыта шрамами, ссадинами, синяками и появлявшимися из ниоткуда царапинами.
Но это ничто по сравнению с тем, что говорил Джек. Лучше бы он убил меня. Выжег сердце тлеющей у него в руках сигаретой.
Пятая затяжка.
— Нам конец? — задал вопрос Джулиан.
— Дом реализуют в ближайшие пару месяцев. Скоро придет пристав, чтобы описать имущество.
Кончик сигареты беззвучно расплющился о поверхность пепельницы.
— Нам конец, — понял брат.
Оперевшись ладонями о стол, я поднялась с места. Хотелось бы сделать это грозно, но получилось движение неуклюжего жирафа, отходящего от анестезии.
— Как? — я смотрела на Чарли. — Как ты ему это позволил?
Отец болезненно сморщился.
— Тэдди, детка… — он поднялся вслед за мной.
Кто-то постучал в кухонное окно. Кто-то за очередной стопкой водки.
— Иди нахрен, Ларри! — прорычал Джек, кидая что-то звенящее в окно. Видимо ключи.
Я качала головой, пытаясь отделаться от ноющей протаранившей меня пустоты.
— Как мы это исправим? — спросила я, все еще держась за стол, чтобы не упасть. — Мы же это исправим, верно?
— Я пытался полгода. У меня ничего не получилось. — мрачно выдал Джек.
Это было последней каплей.
— Тэдди! Стой!
— Тэдди! Куда ты?
Голоса доносились до меня издалека. Но было уже поздно. Потому что я выбежала из дома и трусцой понеслась вдоль улицы.
. .
У Хайда была одна особенность — он сплетничал, бубнил и жаловался на жизнь, как старуха на закате лет без намека на личную жизнь.
— Моя соседка — чокнутая истеричка. — заявил он.
— Кара твоя соседка. — напомнила я.
— Да. Но если бы я сказал, что Кара — чокнутая истеричка, ты бы сразу накинулась на меня. А она вчера, между прочим, нарисовала огромный член на моей двери из-за того, что я не поставил тарелку в чертову посудомоечную машину. Скоро я активирую свою внутреннюю сучку и сживу ее со свету… Не шипи, Марта, раствор перекиси слабоват, без глаза не останешься.
Хайд протянул салфетку часто моргающей женщине, а затем снова скрючился над ее покрашенной, завернутой в фольгу головой, фиксируя каждый локон.