Я даже и не подозревала, что все нормальные девочки в моем возрасте ходят на бальные танцы и свидания. Единственным плюсом было то, что в короткий период я снова умудрилась вернуться к своей прежней форме плоского кухонного противеня, как любил меня называть Чарли.
Пару месяцев назад половое созревание все-таки устало постучало в двери моего организма, и он, хоть и с опозданием, но начал внешне проявлять свои гендерные признаки — острые углы моей фигуры медленно сглаживались, а я уже начала приглядывать в магазинах не одни только спортивные лифчики.
Мне-то казалось, что жизнь налаживается. А Хайд взял и оказался геем.
Геем, геем, геем.
— Когда это ты вообще успела втюриться в Хайда? — удивилась Кара.
— Не втюрилась. — застонала я. — Просто я надеялась, что хоть кто-тоиз гетеросексуалов смеется над моими шутками. Я жалкая, да?
Кара чуть отстранилась, все еще придерживая меня за плечи.
— Мне тоже нравятся твои шутки. И по последним данным я все еще гетеросексуалка. Так что если в фонд твоего чувства юмора однажды потребуются пожертвования, я готова отрезать себе левую грудь.
— Почему левую грудь, а не правую?
— Ты не Джордж Карлин, чтобы лишаться ради тебя правой груди.
Я не смогла сдержать смех.
Хайда с Карой я любила не меньше членов своей семьи. Они определенно были важной частью сумасшествия, заложенного в фундамент дома Картеров.
В гетто подростки моего возраста едва ли оканчивали среднюю школу. Своевременно они беременели, начинали отбывать срок в тюрьме, либо подавались в проституцию. Я всегда чувствовала себя белой вороной среди этих малолетних преступников — меня не тянуло заниматься беспорядочным сексом, я не особо любила алкоголь, а на шумных сборищах у меня развивалась мигрень. В результате я отбилась от стада, заплутала и была вынуждена справляться со всем сама.
Хорошо, что Кара и Хайд нашли меня на задворках социума и пригрели у себя под крылышком.
Я знала, что они не святые. Но мы жили по принципу «не осуждай ближнего своего». Я не читала Библию, но в ней должно быть что-то на этот счет.
— Если тебе просто катастрофически не повезет, то только дай мне время, я всегда успею стать лесбиянкой и закрутить с тобой жаркий, крышесносный роман. — заверила меня подруга.
— Нет уж, хватит с меня секс-меньшинств, — я расцепила наши объятия. — И вообще, я пытаюсь разрушить стереотип о том, что все Картеры рождаются с нетрадиционной ориентацией.
— Ну во-первых, ты не родилась Картер, ты ей стала, — напомнила подруга. — И во-вторых, разве Джулиан не трахает всех девчонок в школе в режиме нон-стоп?
Джулиан — ребенок Чарли от первого брака, ему всего шестнадцать, и да, он действительно сломал систему своим ненасытным либидо.
— Не напоминай, я каждый день молюсь, чтобы к нам домой не заявилась какая-нибудь пятнадцатилетка с положительным тестом на беременность.
Кара ухмыльнулась, а затем направилась к столику, чтобы принять заказ у команды рабочих, которые все свои перекуры пожирают мою подругу глазами.
— Извращенцы оставляют больше чаевых, — пожимала подруга плечами.
В выходные, особенно вечером, начинался наплыв посетителей, поэтому приходилось быть настороже, чтобы кто-нибудь не спер чайник из-под кофе, банку с чаевыми, автомат со жвачкой или настенные часы.
Часов до восьми я крутилась, как белка в колесе, бегая от одного клиента к другому. Когда я зашла за стойку, чтобы прикрепить лист с заказом, лицо Олли неожиданно выплыло из арки, соединяющей кухню с залом. Я вскрикнула от удивления и толкнула его в плечо.
— Ты ведь знаешь, что я могу подать на тебя в суд за производственную моральную травму? — поинтересовалась я.
— А ты ведь знаешь, что я гораздо раньше могу уволить тебя, если ты не обслужишь клиентов, которые сидят без меню уже пятнадцать минут? — Олли за плечи развернул меня к залу и указал пальцем на столик у окна.
Я откинула голову, безуспешно пытаясь подавить стон. За столом сидел мой худший кошмар — подростки из Даунтауна.
Детройт, как огромный инь-янь, вмещал в себя два кардинально противоположных мира. Я жила в трущобном Мидтауне, в воплощении вандализма, насилия, массовых грабежей и убийств. А Даунтаун — это процветающий, элитный район с вышками, небоскребами, Старбаксом и музеем Генри Форда. Самое страшное событие на той стороне — это, наверно, инфляция. Что бы она там ни означала.