Я.
Определённо, только я могу сказать что-то подобное. И я умру в одиночестве, так и знайте.
Артур рассмеялся. Но вместо того, чтобы отойти от меня на расстояние нескольких кварталов, он прижался ближе ко мне. Я ощущала вторжение в свое личное пространство всей поверхностью тела. И, боже, это было прекрасно.
Его низкий смех раздавался прямо возле моего виска, обдавая его теплом.
Романтика, несмотря на кучу оставленных мной ножевых ранений, вернулась с того света.
— Ты все-таки невероятная.
Артур явно бредил, а я не знала, что сказать. Он просто убивал меня своими словами. Как будто это были смертоносные хуки справа прямо мне по челюсти.
— Я, наверно, никогда тебя не пойму. Ты же крошечная, — снова напомнил он. — Как в тебе столько всего помещается?
Я застряла между двух полюсов — холодный кирпич нашего дома и разгоряченная, прижимающаяся ко мне грудь Артура. Ещё чуть-чуть и я коллапсирую от перенапряжения, как стеклянная тарелка в микроволновке.
— Ты очень красивая, Тэдди.
— Правда? — поразилась я.
Мне силой воли пришлось остановить себя, чтобы не поправить растрепавшийся на голове хвостик. Выглядела я хуже некуда, это уж точно.
— Знатно же тебя подкосили эти кексы.
— Дело не в них. Просто ты красивая, вот и все.
— Не говори глупостей, — попыталась отмахнуться я.
Но даже под кексами он умудрился быстро среагировать и поймать мою руку. Когда моя ладонь прижалась к его груди, я почувствовала, как грохочет его сердце. Я быстро сбилась, пытаясь сосчитать его пульс.
Как только в голове проскочила мысль позвонить «911», Артур снова заговорил:
— Можно тебя кое о чем попросить?
— Д-да… — сбилась я, когда он прижался ещё ближе ко мне.
— Больше никогда ничего при мне не зашивай. — почти шептал он.
— Почему? Я настолько ужасна?
— Нет. Просто это, наверно, самая красивая вещь, которую я когда-либо видел. Второй раз мне подобного не выдержать.
Он был везде. Его губы почти касались моего уха. Я рвано дышала в небольшую впадинку между его ключицами. В этой прекрасной ямочке вполне мог бы уместиться весь смысл моего существования.
Мужские руки беззаботно двигались вдоль моего бока и спины, оставляя за собой ожоги второй степени. Или даже третьей. Я была уверена, что горела. Еще немного и от меня останется один лишь пепел.
— Дыши, Рузвельт, — напоминал Артур, невесомо целуя меня в висок.
Потому что на пару минут я действительно забыла, что легким вроде как нужен кислород.
— Дыши.
Я совсем растерялась. У меня и без того проблемы с координацией, а слова и действия Артура напрочь добили меня, вырубая всю мозговую активность.
Не зная, куда все-таки деть руки, я пристроила их чуть пониже его груди. Артур вздрогнул, и его брюшные мышцы под моими пальцами неожиданно сократились.
— Черт.
Давление руки на моей талии стало гораздо ощутимее. Артур стоял так близко — ткань его брюк соприкасалась с голой кожей моих бёдер.
Кто вообще носит брюки в такую жару?!
— А нам не пора возвращаться в дом?
— Нет, не пора. — он сказал это с такой уверенностью, что на секунду я вообще забыла, что у нас есть дом.
Он соврал мне. Он точно социопат. Иначе зачем ещё ему продолжать все эти пытки?
«Очнись, Тэдди, он же под дурью!» — завопил тонкий голосок оставшихся мозговых клеток.
— Ты боишься меня, Тэдди?
— С чего ты взял?
— Ты вся дрожишь. И каждый раз, когда я касаюсь тебя, ты замираешь и напрягаешься. Тэдди, ты боишься? — снова спросил он.
Если бы я сказала, что боюсь, он бы отпустил. Я знаю это, потому что он джентльмен. И даже под дозой всех самых тяжелых наркотиков и транквилизаторов он бы ни за что меня не обидел.
Мои руки неуклюже прошествовали от его груди к бокам пресса. Артур отрывисто вздохнул.
А я собралась с духом и решила принят свою судьбу. Раз уж я оказалась мухой, застрявшей в паутине, то я хотя бы стану достойным ужином.
— Нет. — сказала я. — Я тебя не боюсь, Артур.
На удивление, как только я это сказала, я действительно перестала бояться.
— Это хорошо, — выдохнул он. — Потому что есть кое-что, что сводит меня с ума.
— Что?
Его правая рука перешла с моей талии на предплечье, а затем двинулась вверх к горлу. Когда его пальцы сомкнулись на задней стороне моей шеи, я громко втянула воздух.
— Твой шрам, Тэдди, — проговорил он, нежно касаясь большим пальцем побелевшей полосы, оставшейся от давней травмы. — Я думаю, он прекрасен.