Артур проводил меня на кухню. Все там было таким модным и навороченным. Вроде бы это называется хай-тек. Я ощущала себя лилипутом в стране гигантов. Маленьким, страшным тараканом с усиками, на которого уже замахнулись тапочком.
— А где твой отец? — спросила я.
— В Чикаго. Он там до конца недели.
— Рабочие штучки?
— Да, — усмехнулся он. — Штучки.
Я осматривала пространство вокруг и старалась не производить впечатление неандертальца из каменного века.
— Заварить тебе чай? — у меня на секунду вылетело из головы, что я в гостях, и это не мой дом, и не моя кухня. И вести себя, как чокнутая, совсем не обязательно.
— У нас нет чая. — улыбнулся он.
— Как это?
— Папа его ненавидит.
— Но ты ведь его любишь.
— Сомневаюсь, что его это хотя бы немного интересует. — пожал плечами Артур. — Ты ничего не ела в кафе. Будешь пасту? — проговорил он в уже раскрытый холодильник.
Завороженная, я смотрела на его освещенный светом из холодильника профиль. Волосы Артура после бассейна завивались у самых кончиков, свою рубашку он снял еще в коридоре, щеголяя в белоснежной футболке с крохотным логотипом какого-то известного бренда на груди.
Идеальные губы, идеальная улыбка. Идеальная прядь волос, спадающая на лоб. Когда я найду в нем какой-нибудь недостаток, мироздание, наверно, рухнет.
Он безупречен от макушки головы до носков своих начищенных ботинок. А я моюсь под холодным душем и скоро буду жить в канаве.
— Так что насчет пасты? — снова спросил он, доставая блюдо из холодильника.
— А кто ее приготовил? Неужели ты еще и кулинар?
— Нет, это перед уходом приготовила наша домработница.
— У вас есть домработница? — я закатила глаза.
— Мм-м, а что?
— Ничего. Просто это звучит так… по-европейски.
— Да. — Артур вздохнул, раскладывая спагетти по тарелкам. — Я знаю.
Иногда мне казалось, что Артур стеснялся своей обеспеченности почти так же, как я — своей бедности. Он водил дорогую машину и носил брендовые вещи с небрежностью и полным равнодушием, начиная сильно нервничать, если кто-то привлекал внимание к его достатку. Мне, наверно, никогда не понять заморочек Даунтауна.
Артур подогрел обе тарелки с едой, и мы уселись есть за кухонную стойку у стены. Я залезла с ногами на барный стул и принялась накручивать спагетти на вилку. Артур для этого пользовался ложкой, заявляя, что так делают истинные итальянцы, но я даже не стала пытаться, понимая, что ничего из этого у меня не получится.
Только начав есть, я поняла, как сильно, на самом деле, проголодалась за день. На одних коктейлях Хайда и минералке далеко не уедешь.
Паста была наивкуснейшей. С тягучей моцареллой и тушеным мясом — совсем не те дешевые макароны из супермаркета, которые я вечно перевариваю и плохо солю. В нашем доме готовая еда надолго не задерживается. Как правило, все, что время от времени готовит Мойра, моментально исчезает в желудке Джулиана. А в холодильнике можно найти только пустые коробки из-под молока, засохшее пятно от горчицы и недопитое пиво Джека.
Разделавшись со своей порцией, я отодвинула тарелку с томатным соусом на дне и сложила руки на столе, как прилежная ученица, раньше всех написавшая контрольную работу.
Артур удивленно уставился на меня. Сам он еще не съел даже половины.
— В моей семье, кто последний доест — тот моет посуду, — неловко пробормотала я.
— Положить тебе еще? — улыбнулся он.
Я икнула. Дурацкая реакция моего организма на полный желудок. Улыбка Артура после этого звука стала еще шире.
— Нет.
— Хочешь сладкого? Десерт?
— Мм-м…нет, — неуверенно пробормотала я.
Если я соглашусь, он решит, что я обжора, готовая набить желудок при любой возможности.
Артур изрядно веселился. Он смотрел на меня с таким выражением лица, словно я младенец, которого хочется потрогать за щеки.
Я снова икнула.
Он забрал мою грязную тарелку и поставил ее в раковину вместе со своей, где еще болтались грустные недоеденные макаронины. Открыв дверь одного из верхних шкафчиков, он начал перебирать полки, шурша пакетиками и цветными упаковками.
От того, что он все равно решил выбрать мне десерт, на душе стало невыносимо тепло. Пришлось приложить ладонь к грудной клетке, чтобы не дать этому приятному чувству прошествовать дальше по организму.