Допив остатки пива, он рыгнул и выкинул смятую банку на пол.
— Adios, грызуны.
Как только за Патриком закрылась входная дверь, Хайд тут же вскочил с места.
— Фу! Уберите это от меня! — он со скоростью света избавлялся от дурацкой шапочки и балахонистой толстовки, сваливая их в бесформенную кучу на полу. — Я проклят! Прокажён!
Взвизгнув, он помчался к себе в комнату, откуда через пять минут вышел в пушистых тапочках и банном халате с увлажняющим кремом в руках.
— Не хочу быть тем, кому придется открыть тебе глаза на суровую правду, но если честно, Хайд, — сказала Кара, — твой брат тот еще конченный недоносок.
— Мама родила его всего лишь на две недели раньше. — вступился Хайд. — Патрик, он просто…
— Узколобый, — предложила я.
— Мерзкий. — скривилась Кара, наткнувшись на свалку из бутылок пива на полу. — Мерзкий, отвратительный кусок дерьма, которому я в следующий раз наглядно покажу, кто такие евнухи, если он вовремя не заткнет свою пасть.
У Патрика с Хайдом были разные отцы. Он, вообще-то, жил в Род-Айленд и приезжал в Детройт пару раз в год. Конечно, он не знал, что Хайд работает «стилистом», обожает Гарри Стайлза и складирует у себя все выпуски «Космополитена». И еще то, что он гей.
— Я как будто постарел на десять лет. Проверь, есть седые волосы? — друг чуть не впечатал свою зеленую макушку мне прямо в глаз. — А морщинки?!
Лихорадочно втирая в щеки и скулы полтюбика крема, Хайд держался из последних сил, чтобы избежать нервного срыва.
— Налейте мне чего-нибудь. — попросил он.
Кара метнулась на кухню и вернулась с кружкой в руке. Cделав глоток, Хайд сморщился в отвращении.
— Вода? Ты что, серьезно? Может, еще «Телепузиков» мне включишь? Принеси нормальную выпивку!
Она зарядила ему подзатыльник.
— Если не выведешь этот шлейф поведения своего гнилого братца — будешь спать подвешенным на пожарной лестнице!
Кара с Хайдом жили в лофте на втором этаже многоэтажки, вдоль и поперек разрисованной граффити. Вся эта каменная конструкция находилась в соседнем районе среди заброшенных трейлеров, грузовиков, дешевых китайских кафешек и была такой неустойчивой, что уже второй год числилась в очереди на снос. Учитывая то, какие гроши здесь стоит аренда, я бы не рекомендовала никому даже чихать в этой квартире, не то что устраивать в ней вечеринки.
Завернув все брошенные на пол вещи в простыню, Хайд замотал ее на три узла и выкинул в окно, под которым очень удобно располагались мусорные баки. Довольно-таки театральный жест, но еще пару минут назад, все эти пожитки он хотел сжечь.
— Хочу собаку. — сказал друг, немного успокоившись после недавнего спектакля.
На его веках сверкали желеобразные патчи, усердно борющиеся с синяками, а глаза придавливали жирные кругляшки огурцов.
— Ты даже смыть за собой не можешь, как ты собираешься убирать за собакой? — съязвила Кара.
— Мне нужен друг. А точнее, верный страж. Я буду маячить у него перед мордой твоей фотографией, чтобы она была у него бельмом на глазу и раздражала почти так же, как и меня. Выдрессирую в ней навыки убийцы, как у бульдогов на собачьих боях.
— Тронутый на всю голову маньячила. — заявила подруга.
— Я не маньяк! Всего лишь перестраховываюсь. Однажды цикл твоих месячных сойдёт с намеченного курса, и если под рукой вовремя не окажется плитки молочного шоколада или нового фильма с Томом Харди, у меня должны быть способы, чтобы себя защитить. — он не переставал разминать складки патчей под глазами. — Я слишком молод и необычайно красив, чтобы стать жертвой твоих гормональных психозов.
Это было самые что ни на есть обычные, бытовые размышления Хайда о жизни. Нам они были привычны, как воздух, как кофе по утрам и национальные гимны перед футбольными матчами. Естественно, мы не обратили на них никакого внимания, продолжая готовиться к вечеринке.
Что касается моей ноги — Хайд, глядя на нее, без остановки заливался истерическим хохотом почти пятнадцать минут. Когда он без сил сполз по стенке ванной, я подумывала вызвать ему скорую.
— Медвежонок, только ты могла сотворить что-то подобное!
Я стояла посреди крохотной ванной в красном комбинезоне с закатанными до колен штанинами и представляла собой довольно жалкое зрелище. Во-первых, наспех выбравшись из дома, я даже не заметила, что на левую ногу надела красный конверс, а на правую — желтый. Во-вторых, восковая полоска так крепко прилипла к моей голени, что мне начало казаться, что с ней меня и похоронят. В-третьих, я орала, как сумасшедшая, когда Хайд оторвал ее от моей ноги, словно приросшего в утробе сиамского близнеца.