— Ма, тётя.
Мира больно ущипнула меня за поясницу. От неожиданности я подпрыгнула, гордой ланью взвившись почти под потолок. Дочка приняла это за игру, радостно вскочила на стульчик и протянула ладошки кверху. Совершенно забыла про собственного ребенка. Тащить ее в город было опасно. Кто знает, что у этой женщины на уме. Вернулись ли я вообще из этой поездки целой и невредимой?
Я прекрасно помню тот день, когда начала бояться мать. Шел промозглый сентябрьский дождь. Я, шлепая по лужам, возвращалась домой со школы. Учебный год только начался, но нас, второклашек, уже загрузили по самые уши домашними заданиями. Все мои мысли в голове были только об одном — успеть к началу сериала «Клон». Хитросплетения судьбы бедной девушки Жади волновали меня больше, чем скучное сочинение «Как я провел лето». Вспоминая о событиях прошлых серий, я совершенно не заметила, как очутилась в темном прокуренном подъезде. На первом этаже лампочка была выкручена. Завеса туч плотным одеялом закрыла солнце. Я прожила в этом доме всю свою только начавшуюся жизнь. Знала соседей по именам. Знала и дядю Толю из пятой квартиры. Он ходил вечно пьяный, с маленькой черной собачкой на привязи — Жужей. В тот день Жуже понадобилась моя помощь. По крайней мере так сказал дядя Толя, пошире открывая дверь в квартиру. Животных я любила больше сериалов, поэтому решила прийти на помощь четвероногому другу. Но все обернулось не так, как я себе представляла…
В маленькой кухонке стояла такая плотная дымовая завеса, что ее можно было рубить топором. Шторы задернуты, не позволяя свежему воздуху пробиться сквозь разбитую форточку. Я закашлялась, натянула ворот водолазки на нос, и вопросительно уставилась на соседа.
— Ты проходи-проходи. Присаживайся.
Дядя Толя подтолкнул меня легонько к столу, но котором стояла початая бутылка с красной неизвестной жидкостью. Рядом, сложив нога на ногу, сидела женщина в замызганном халате. Раньше я ее не видела. Определить ее возраст я так и не смогла, хотя очень старалась. Трясущимися руками женщина налила из бутылки в грязную кружку, залпом опрокинула в глотку.
— Толя, ты опять за старое? Ну малая же еще, — женщина окинула меня с головы до ног затуманенным взглядом. — Черт ты старый, совсем совесть пропил?
— Пасть закрой, а-то не налью больше, — кулак соседа возник возле носа женщины. Та икнула, отмахнулась от его руки, как от надоедливой мухи, но предусмотрительно замолчала. От этой сцены мне стало не по себе. Сосед это понял, поэтому поспешил успокоить:
— Жужа сейчас спит. Подожди немножко… Посиди, поговори с нами. В школе пятерки получила?
Я утвердительно кивнула.
— Это дело такое, обмыть надобно, — дядя Толя взял с полки относительно чистый граненый стакан, и налил из бутылки до середины. — Ты уже большая девочка? — он вопросительно посмотрел в мои глаза, ища в них одобрения.
Взрослые и раньше наливали мне алкоголь: на Новый Год, например, мама давала глотнуть щекочущую нос шипучку с пузырьками. Но то был один глоток под бой курантов и в кругу семьи, сейчас — иначе. Прослыть малявкой в глазах соседа не хотелось, тем более мне было поручено такое ответственное задание — спасти маленькую собачью жизнь. Ведь это под силу только взрослым, смелым девочкам. Я, полная решимости, приняла стакан из узловатых пальцев дяди Толи. Жидкость пахла кислым яблочным уксусом — пить ее совершенно не хотелось. Но переборов тошноту, я задержала дыхание и в три глотка осушила стакан. Жидкость обожгла горло, расплавленным стеклом просочилась в горло. Желудок отозвался жгучей резью. Я закашлялась и тяжело выдохнула под одобрительный хохот женщины. К голове прилила кровь. Мир вокруг будто стал ярче и красочнее, но всего на миг, следом пришло головокружение.
Я попятилась назад всем телом, рукой нащупывая точку опоры. Дядя Толя подхватил меня под мышку и махом усадил к себе на колени. Сопротивляться сил не было. Глаза закрывались сами собой под тихое бормотание телевизора в соседней комнате. Чья-то рука гладила волосы, спину, обнимала плечи, баюкала ласковыми прикосновениями. Сама не заметила, как погрузилась в сон.
Резкая пощечина больно ужалила лицо. В круговерти образов я на секунду выцепила взглядом перекошенное от злости лицо мамы. Потом все смешалось в однообразное месиво, только на каких-то отдельных фрагментах удавалось сконцентрировать взгляд: почтовый ящик, дверной глазок, цветастый халат. Я проваливалась в сон снова и снова, но удары по всему телу на мгновения приводили меня в чувство. Словно сквозь толщу воду доносились крики: «Малолетняя шалава…» Я не понимала к кому были обращены эти ругательства. Допустить, что мать обращается ко мне — не могла. Я знала это слово еще с детского садика, хотя и смутно представляла что оно означает. «Зачем ты к нему пошла?» Мать смотрела прямо в мои косые глаза, поднимая руку для оплеухи. Значит то слово предназначалось мне? Вяло уворачиваясь от очередного удара, я попыталась оправдаться, рассказать про Жужу, про болезнь, но язык не слушался. «Что тебе понадобилось от взрослого мужика? Дырка не доросла по членам скакать!» Грязные обвинительные слова мамы вывели меня из и так пошатанного состояния. Почему она говорит такие ужасные вещи? Почему просто не может выслушать? Слезы брызнули из глаз, это только ее больше разозлило. Обвинения и удары сыпались на мою голову еще долго. Сейчас и не припомню сколько, но остановилась мать только тогда, когда от выпитого алкоголя и непрерывного рёва меня вывернуло на ковер в спальне. Когда я пришла в себя, то сделала вид, что ничего не помню, просто чтобы психологически оградиться.