Но опять он не нашёл в себе сил задать жене прямой вопрос и потребовать прекращения всяких отношений на стороне. Опять он молчал, терзаемый теперь не подозрениями, а знанием того, что ему изменяют у него под носом, и невозможностью вмешаться и всё изменить. Лёня больше всего боялся, что дело может принять совсем не желаемый оборот. Он боялся этого даже больше, чем реальной измены жены.
И он опять молчал.
7.
На исходе третьей недели Андрей сообщил Нюре, что его вызвали обратно. Он был мрачнее тучи, а Нюру это известие просто убило.
– И когда ты едешь? – спросила она, стараясь совладать с собой.
– Послезавтра. – Андрей опустил голову. – К четвергу мне необходимо уже быть на месте.
– Как послезавтра?! – воскликнула Нюра. – Так скоро?! Ведь прошло всего три недели. Ты же обещал, что пробудешь здесь месяц.
– Но что я могу сделать? – Андрей в отчаянии развёл руками. – Я тоже надеялся, что у нас есть ещё хотя бы неделя-другая.
– И когда ты теперь опять приедешь? – спросила Нюра, глотая слёзы.
– Не знаю. Когда снова направят. Может, через месяц. А может, через полгода или даже год. Я не знаю, чёрт бы побрал эту службу. Из-за неё я тебя потерял однажды, и снова теряю.
Он мерил комнату шагами, выкуривая папиросу за папиросой. Нюра сидела на стуле, обхватив голову руками. Вдруг она выпрямилась и сказала решительно:
– Я поеду с тобой. Заберу детей и уеду с тобой, куда бы ты ни ехал. Я не смогу больше без тебя.
Андрей остановился, на минуту задумался, затем ответил:
– Я уже думал об этом раньше, и не один раз. Думал, что заберу тебя и детей и увезу с собой. Но понял, что ничего не получится. Меня гоняют туда-сюда, бывает даже по несколько раз в году.
– Это ничего, – сказала Нюра. – Я буду ездить вместе с тобой.
– Это невозможно, милая моя, – нежно сказал Андрей. – Иной раз нет даже человеческих условий для жизни. А у тебя дети. Мальчишкам учиться надо, а не кочевать с места на место. Ты очень скоро возненавидишь такую жизнь.
– Ладно, пусть так, – не сдавалась Нюра. – Значит, мы поселимся где-нибудь, и я буду дожидаться тебя из поездок. А?
– Я и об этом думал, но тоже едва ли это хорошая идея, – сказал с досадой Андрей. – Иногда задания бывают в разных, противоположных уголках Союза, так что я не знаю, где окажусь в следующую неделю, и когда увижу в следующий раз родную роту.
Нюра бросилась на пол и обняла его ноги, целуя их и рыдая.
– Андрюшенька, родненький, – умоляла она, – ну, придумай что-нибудь, прошу тебя. Ну, не может быть, чтобы ничего нельзя было сделать.
– Нюрочка, что ты, любимая! – Андрей взял её за плечи и поднял с пола. – Не плачь, милая моя, нежная моя. Не плачь. Я не обещаю тебе ничего. Но я попробую что-нибудь устроить. Я постараюсь добиться разрешения привезти вас с собой.
В его словах Нюра услышала для себя проблеск надежды. Она немного успокоилась и прижалась к Андрею всем телом, дрожа и трепеща в его руках. Сегодня их ласки были более нежные, долгие и спокойные. Сегодня они любили друг друга неторопливо, как будто оттягивая миг прощания, и наслаждаясь каждой минутой в объятиях друг друга.
Нюра проводила любимого, как обычно, после полудня, оставшись с надеждой, что уже через два дня уедет отсюда и будет принадлежать только ему. Всю ночь она не сомкнула глаз, представляя, как будут они с Андреем и сыновьями жить вдали отсюда, как будут счастливы; строила планы обустройства их семейного быта.
Но, встретив на следующее утро Андрея, по его мрачному виду она поняла, что планам её не суждено осуществиться.
– Что? – спросила Нюра, заглядывая ему в глаза. – Ну же, говори, не молчи.
– Ничего не выйдет, – сказал Андрей. – Не в этот раз. В четверг я прибываю на место, и там меня уже ждёт новое предписание. Так что в будущую среду я уже буду на Камчатке. И останусь там минимум на три месяца. Вот какие у меня сегодня невесёлые вести.
– Во сколько же ты завтра уезжаешь? – спросила Нюра, стараясь казаться спокойнее. Ей не хотелось, чтобы любимый запомнил её плачущей и стенающей.
– Ровно в четырнадцать, – ответил Андрей. – В семнадцать из Харькова отбываю поездом.
– Я приду тебя проводить, – сказала Нюра так, как будто это была обычная недельная командировка.
– Я буду ждать, – сказал Андрей. – Получается, сегодня наше с тобой последнее свидание перед долгой разлукой.
Нюра закрыла лицо руками.
– Ну что ты, голубка моя? – сказал Андрей, целуя её руки. – Не грусти. Я дам о себе знать, как только смогу. Вот только письма писать не получится. Не позволят отправить.