Я возвращаюсь на несколько страниц назад. Почему Шарлотта перестала писать? Она умерла или просто передала книгу дочери?
Мои пальцы переворачивают страницы все быстрее и быстрее, и почерк сменяется еще несколько раз. Я не могу читать эти истории, не сегодня. Уверена, все они будут мне до боли знакомы.
Я уже собираюсь закрывать книгу, когда замечаю несколько последних записей.
Почерк принадлежит моей маме.
Запись начинается не с самого начала страницы, как остальные, а сделана в стороне, словно была написана в спешке. Больше шестнадцати лет назад. Мне не было еще и двух на тот момент.
Я откидываюсь на спину. В этом году отец ушел от нас. В горле образуется ком. Я с трудом дышу, пытаясь вникнуть в написанное.
Я рассказала ему. Я думала, он любит меня и останется. Если не из-за меня, то хотя бы ради Лекси. Но он не мог находиться рядом со мной, когда узнал, кто я на самом деле. Через несколько часов, пока она еще спала, он ушел. И даже не попрощался с ней.
Я моргаю. Мой отец. Она говорит о моём отце.
Я больше никогда не раскрою никому своей сути. Такой боли я не испытывала прежде. Быть отверженной.
Я стискиваю зубы, отчаянно пытаясь сдержать слезы. Страница надорвана с трех из четырех краев, словно когда-то здесь было написано больше, но это всё, что она пожелала сохранить. Всё, что она готова подарить вечности и поделиться этим с другими девушками, которые когда-нибудь будут читать эту книгу.
Я переворачиваю страницу.
Я совершила единственную вещь, которую, как я думала, никогда не сделаю.
Убила.
Я не знала, что Грэг пошел за мной. Не знала, что он был там, в тени, когда я вошла в океан.
Не важно, как это случилось, важно только, что его не стало. И убила его я. Я не могла себя заставить отпустить его руку, даже после того, как его тело остыло. Я оставила его там, на пляже, чтобы кто-то другой нашел тело.
Такая боль сильнее, чем это можно себе представить, гораздо сильнее той, которую я испытала, когда меня отвергли. С этой болью невозможно жить.
Я хочу быть рядом с Лекси, но не могу так жить дальше. Я не сильнее своих предшественниц. И никогда не буду счастлива, потому что навсегда останусь сиреной.
Лекси, если ты читаешь это, хочу чтоб ты знала: мне очень жаль покидать тебя.
Я плачу, пытаясь избавиться от тяжелого груза, что свалился на мои плечи. Свернувшись калачиком, я отталкиваю от себя книгу. С громким стуком она падает на пол.
Думаю, я всегда знала, что моя мать покончила с собой, но после прочтения написанного, чувствую себя опустошенной и раздавленной. Она сама так решила и, привязав шлакоблок к своим ногам, прыгнула с пирса.
Она испытывала ту же боль, с какой я живу каждый день.
Если бы эта книга попала ко мне два года назад? Пошла бы я плавать со Стивеном? Хочется верить, что нет. Никогда. Но так ли это на самом деле, я не уверена.
Каждые двести пятьдесят лет в нашем поколении рождается такая девушка, как я. И эта девушка становится причиной смерти мужчины. Мое убийство Стивена было неизбежным.
Теперь я знаю, кто я и кем всегда была – сиреной.
Я подтягиваю колени к груди и начинаю плакать еще сильнее, надеясь, что бабушка не услышит меня.
Глава 6
Я прохожу через двойные двери школы, крепче сжимая ремни моего простого черного рюкзака. Я преодолеваю всего несколько метров холла, когда ситуация становится отстойной. Моя нога что-то задевает, и я начинаю падать. Пытаюсь за что-нибудь ухватиться, чтобы удержаться, но всё, что могу поделать, это вытянуть руки в ожидании неминуемого падения. Кожа на локтях, впечатавшихся в уродливый коричневый ковер на полу, горит от боли.
Тогда я понимаю, что споткнулась об выставленную на моём пути ногу. Кто-то сделал это нарочно.
Я оказываюсь на полу лицом вниз, мой рюкзак отбросило в сторону. Я поднимаю голову. Все смотрят. Тем не менее, физически я в порядке.
Чего не скажешь о моей папке. Все мои задания и листки с записями рассыпались по полу.
Я перевожу взгляд на своих бывших друзей: Сиенну, Никки, Кристи, половину бывшей футбольной команды Стивена. Два года назад они бы заступились за меня, если бы кто-то поступил так со мной. Они бы помогли мне встать и собрать вещи.