Мы подходим к зданию, и Коул придерживает для меня дверь. Я прохожу мимо него, будто бы этот жест не имеет значения. Но на самом деле, это не так. Большинство людей хлопают дверью передо мной.
Что-то поднимается во мне. Смесь надежды, вины, отчаяния. Впервые за долгое время я боюсь оттолкнуть кого-то, и все еще не сделала этого.
– Спасибо за помощь, – говорю я, отступая в толпу прежде, чем Коул успевает что-то сказать. Я убегаю, оглядываясь лишь однажды проверить, смотрит ли он мне в след.
Как только я снова поворачиваюсь вперед, то сталкиваюсь с чем-то твердым, и мой рюкзак летит на пол.
– О Боже, прости, я не видела...
Я поднимаю глаза и понимаю, что это Эрик, новенький, с которым мы вместе ходим на английский. Он поднимает мой рюкзак и протягивает мне, встречаясь со мной взглядом.
И вдруг у меня перехватывает дыхание. Его глаза такого оттенка синего, который я видела только в зеркале – в моем зеркале. Они приглушенно-синие, цвета Карибского моря.
– Я... – медлю я. – Ты... э, спасибо тебе.
Да что со мной такое в последнее время? Я совсем расклеилась.
Он улыбается, и у меня перехватывает дух.
– Пожалуйста. Увидимся на английском.
Я закусываю губу и киваю. У него глубокий, соблазнительный голос. Я беру свой рюкзак у него из рук, моргая несколько раз, в надежде, что его глаза изменят свой цвет, но этого, конечно же, не происходит.
Как его глаза могут быть так похожи на мои?
На английском подошла очередь наших дебатов. Сиенна распечатала все свои заметки, сделанные прошлым вечером, и теперь ведет нас в начало класса к подготовленным столу и трем стульям.
Я просто рада, что сегодня это все закончится. Мы проведем дебаты и двинемся дальше. Я вернусь в свою прежнюю жизнь. Может, даже смогу уговорить миссис Дженсен передвинуть мою парту. Но что-то должно измениться. Я не могу провести весь год рядом с Сиенной и Коулом. Несколько недель, и Коул уже стал мне ближе. Я не могу позволить ему этого.
Сиенна занимает место посередине, а мы с Коулом садимся на противоположных концах, глядя прямо друг на друга. Он улыбается мне, и я отворачиваюсь. Жест позволяет мне взглянуть на одноклассников и их враждебные лица, что не многим лучше.
Поэтому я смотрю на Сиенну, которая, на данный момент, сама деловитость, вплоть до того, как прямо она сидит. Она расправила плечи и приподняла подбородок, как будто она первая леди или нечто в этом роде. Она даже сменила свой обычный кардиган с глубоким вырезом на темно-бордовый пиджак и кружевную блузу. Она могла бы сойти за ведущую новостей, с ее платиновыми волосами, высушенными феном и уложенными в совершенные волны, ниспадающие с плеч. Ее глянцево-розовые губы раскрылись, и она начинает свой монолог о «Манхэттеновской подготовке», а ирония в том, что ее блестящих волос и совершенного маникюра почти достаточно, чтобы заставить меня улыбнуться. Я настолько отвлеклась, что пропустила свою реплику.
Сиенна начинает кашлять, и я понимаю, что натворила.
– О! Э, «Манхэттанская Подготовка» была создана Нью-Йоркером о нью-йоркцах... – Я целую вечность монотонно читаю розовые карточки, листая их одну за другой. Наконец, я добираюсь до пятой карточки. – Вот почему мы должны заглянуть глубже и понять мотивы автора, чтобы правильно прочитать его послание.
Сиенна лучезарно улыбается, когда я подхожу к концу. Я сделала все, что от меня ожидалось, как хорошая маленькая марионетка.
– Отлично. Контраргументы?
Коул кивает.
– Иногда в литературе, на телевидении или в реальной жизни, то, что лежит на поверхности, следует понимать буквально.
Подождите, что?!? Сиенна этого не писала. Не двигаясь, я смотрю на нее и вижу, как она борется с желанием поерзать на месте. Сиенна не любит сюрпризов.
– Иногда достаточно того, что вы видите. Если персонажи изображаются как элитарные снобы, нацеленные только на популярность, то невозможно узнать, что они собой представляют на самом деле, и пытаться читать между строк – пустая трата времени.
Какого черта? Я стараюсь подражать идеальной позе и застывшему выражению лица Сиенны, чтобы не выдать того, что такой монолог Коула не запланирован.
Он замолкает, сжимает губы, и смотрит прямо на меня, как будто мы только вдвоем в комнате. Он говорит обо мне? Что это? Я прекращаю копировать Сиенну и ерзаю на своем стуле, мой взгляд перемещается к ней. Она все еще застывшая картина совершенства.
– Иногда люди просто хотят во что-то верить, поскольку им так проще. Но их вера не делает это «что-то» правдой.