– Я поняла бы.
Меня трясет.
Молчание между нами длится так долго, что успевают рассеяться облака. Наконец, она заговаривает, но так тихо, что я едва смогла расслышать ее сквозь частое постукивание дождя.
– Мы можем поговорить об этом? Давай уйдем отсюда и выпьем кофе?
В ее голосе столько надежды, что мне хочется согласиться. Девочка, стоящая сейчас передо мной, – та самая, которая была моим лучшим другом, та самая, кто знал все мои тайны, за исключением одной.
Но этой одной тайны достаточно, чтобы держать нас на расстояние вечность.
Я качаю головой.
– Мне нужно идти. Извини. За все, я имею в виду.
Я разворачиваюсь и быстро спускаюсь по дорожке, напрягая свой слух, чтобы проверить, не следует ли она за мной.
Но я слышу лишь ветер и стук своего сердца.
Глава 11
Несколько следующих вечеров я провожу у океана, гуляя вдоль берега, впервые за несколько месяцев. Мои ноги омывает соленый прибой, в то время как я иду вдоль берега в ожидании чего-то. Сама не знаю, чего. Океан забрал у меня все. Неужели так глупо надеяться, что он может дать мне что-то взамен? Хотя бы намек на ответ.
Солнце близится к закату, и я знаю, что у меня осталось лишь два часа, а я еще ничего не выяснила. Я ложусь на песок и смотрю на облака. Они большие, белые и кучевые, но от этого мое настроение не улучшается. Сейчас время отлива, и океан спокойно, тихо откатывает от песчаного пляжа. Чайки ковыляют по песку, клюя водоросли и ракушки, которые обнажил отлив.
Если бы я могла спать, уверена, что вздремнула бы прямо здесь, на песке. Готова поспорить, что это принесло бы мне умиротворение. Возможно, сняло мое напряжение. Тяжело припомнить, каково это было – спать, когда мне еще не было шестнадцати. Не удивительно, что я такая развалина. Я знаю, что ничего не произойдет, но все равно закрываю глаза и слушаю мерный плеск волн, перебиваемый только редкими криками птиц. Я могла бы пролежать так целую вечность, пока не начнется прибой и не унесет меня в море.
Но затем на меня падает тень – я могу сказать это даже с закрытыми глазами. Я открываю их.
– Здесь так спокойно, да? – тихо говорит Коул.
Он не смотрит на меня, он смотрит на океан.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, будто океан принадлежит мне.
В некотором смысле так оно и есть. В большинстве мифов сирены – хозяйки океана. Они убивают тех, кто осмеливается потревожить их уголок вселенной. Первые сирены, согласно греческой мифологии, были полулюдьми, полуптицами, наделенными крыльями, чтобы найти среди морей похищенную Персефону. Скорее всего, они сдались, оставив поиски, и поселились на острове, напевая песни и заманивая корабли, чтобы те разбивались о скалы.
Я знаю, что не связана с теми сиренами. Они вовсе не похожи на меня. И их песня, предположительно, взывает к Персефоне. Я не знаю, о чем на самом деле пою, но не похоже, чтобы я взывала к некой давно потерянной греческой богине или кому-либо еще.
Существует множество мифов и сказок. Все они выдуманы, но в каждой истории есть кусочек правды. В «Русалочке» Ганс Христиан Андерсон описывает русалку, которая испытывала боль от каждого шага по суше, как будто она ступает по битому стеклу. То же самое чувствую и я, если ночью не поплаваю. В сказке также говорится, что у русалки нет души, но я надеюсь, что это не правда.
Мой ноутбук забит исследованиями, но я никогда не находила упоминаний о чем-то, хотя бы отдаленно похожем на меня. Ничего, что описывало бы то, как я пою. Моя песня похожа на... безграничное одиночество, которое невозможно сдерживать в себе. Когда я пою, то словно отпускаю маленькую частичку того одиночества, давая ей возможность уплыть. В некоторой степени это успокаивает меня, чего при дневном свете никогда не происходит. Но когда это заканчивается, реальность со скрипом возвращается, и я ненавижу себя за то, что нуждаюсь в таком освобождении.
– Я живу здесь, – говорит Коул, указывая мне за спину.
Его слова возвращают меня к реальности.
Я сажусь и поворачиваюсь назад, с упавшим сердцем понимая, что он прав. Я лежала прямо перед его домом. Я так глубоко задумалась, что даже не заметила, как далеко ушла от места, где оставила машину, и что именно здесь дом Коула, по другую сторону дюн и тростника. Должно быть, я шла около часа.
– О. Действительно.
Я начинаю подниматься, но Коул кладет руку мне на плечо, и следующее, что я осознаю, как он садится рядом со мной, отбросив шлепки и закапывая пальцы ног в песок.