— Никого нет, — проговорила я. — Церковь закрыта, а гулять в такой ветер я не хочу.
— Церкви всегда открыты. С чего ты взяла, что их закрывают? Это как посадить Бога под замок.
— Ты католик? — спросила я осторожно, потому что около города была большая, хоть и деревянная, но более современная, церковь свидетелей Иеговы.
— Я? — Харт остался одной ногой на улице, но сейчас смотрел вперёд, где продолжалась дорога. — Вместо молитвы, Джефф заставлял меня читать клятву в верности американскому флагу. И в школе я ее читал перед началом уроков… Впрочем, Найл сделал все, чтобы мечта Джеффа увидеть меня в военной форме не осуществилась. Хотя Найл не уставал повторять, что если я не буду учиться, то мне прямая дорога в армию… Ну чего ты сидишь?
— Так ты не веришь в Бога?
Харт перевёл взгляд на меня.
— Я не принадлежу ни к какой конфессии, и тем более не верю, что нужно подставлять вторую щеку. Око за око, глаз за глаз. И убийство — это смертный грех, и судебная система, с которой можно торговаться, против любой морали. И если бы жена Джеффа не требовала похоронить дочь по-христиански, Тед бы давно горел в ее христианском аду, а не чистил ботинки, ожидая освобождения. После того, как разрубил труп жены топором, рассовал по мусорным мешкам и закопал в лесу.
— Харт, давай не будем развивать эту тему? — проговорила я, чувствуя приступ тошноты.
Он молча вышел из машины и хлопнул дверью. Я поспешила присоединиться к нему.
— Церковь построил отец Демиан, как и другие тут, — заговорил Харт, не обернувшись ко мне. — Он заботился не только о прокаженных, но и о душах всех молокайцев. Церковь перестроили в середине двадцатого века, но сохранили ее первоначальный вид.
— Кладбище тоже старое? Или есть новые могилы? Откуда цветы?
— Понятия не имею. Не люблю кладбища. Их вообще не должно быть. Мир изменился — никто больше не сидит на земле предков. Лара очень мучилась, что ей нужно было оставлять Найла и лететь в Россию, чтобы позаботиться о могиле первого мужа. И поэтому по совету Найла написала в завещании, чтобы ее прах развеяли над океаном. Регина это не приняла. Она хотела похоронить мать в Калифорнии, чтобы у неё была могила, куда ходить поплакать. Но кому это надо, кроме неё самой? Людей нужно любить, пока они живы. А Лара часто говорила, что у неё было чувство, что дочь выписала ее из России в качестве бесплатной няньки для внуков. Няньки, которая не имеет права голоса, потому что дети американцы и не нужно их воспитывать русскими. Они отвечают по-английски, так выучи английский… Короче, там все было сложно. Пока мы жили вместе, я не вникал в ее отношения с дочерью, а потом мне стало не до проблем Лары. Ферма отнимала все силы, а реально падал к ночи, но не жалел о том, что ушёл от деда. Жалела ли Лара, что оказалась посреди океана без внуков, к которым переезжала из России, не знаю. Но Найл не держал ее силой, это было решение Лары не возвращаться в Калифорнию к дочери.
— И чем она занималась на острове?
— Учила гавайский язык. Ей, как филологу, это было очень интересно. Ну, я так думаю… Потом она вязала разные шали и выставляла на продажу в местной галерее для туристов. Там она познакомилась с художницей из Австрии, которая была чуть не моложе, но они нашли общий язык. Ну и… Не знаю. Почему бы ей просто было не пожить в своё удовольствие? Может, она действительно нашла в Найле родную душу…
Мы заканчивали разговор уже на крыльце, и на последних словах Харт дернул за ручку. Боже, в наших старых дачах и то двери не выглядят такими хлипкими. Я вошла первой. Ступила на простой деревянный пол. Только алтарь покрывал красный ковер, с которым контрастировали белые покрывала.
Харт уселся на потертую деревянную скамью явно не для молитвы, а чтобы дать мне спокойно осмотреть церковь. И я пошла дальше по проходу к статуям, стоящим в нишах. Они напомнили мне изображения из хорватского монастыря францисканского ордена. Такой же лысый монах держал на руках младенца. Я сказала об этом Харту, и тот подтвердил, что о прокаженных заботились как раз францисканцы. И в Калифорнии они же крестили индейцев.
— Если тебе неинтересно, пойдём отсюда, — поднялся он со скамьи.
— Почему же? Я люблю, как католики расписывают статуи.
У окна на пьедестале стояла статуя Богоматери со сложенными в молитве руками. Чистота лика завораживала. От белого одеяния с голубой окантовкой веяло спокойствием. Тем, которого не было в глазах Харта. И в его сердце. По другую сторону алтаря возвышалась статуя Иисуса, благословляющего всех пришедших в церковь. Яркие цветы украшали все статуи, они стояли в вазах с водой и лежали просто так венками вокруг пьедесталов. Свет, льющийся из восьми стрельчатых окон, наполняя скромную церковь, делал ее деревянные стены ещё теплее. Даже гравюры с библейскими сценами играли на них всеми оттенками серого.