— Ты не жалей цветов. Их много.
— Их жалко…
— Нет, не жалко.
Я отвернулась от Харта и посчитала, сколько ещё здесь было собирателей плюмерии. Три пары. Всего.
— На всех хватит, — усмехнулся Харт, сунув мне в мешок с десяток цветов. — Собирай. Мы ещё полчаса будем плести ожерелье.
— Зачем столько деревьев, если никого нет?
— Что, значит, нет? Он отправляет цветы почтой. Вечером собрал, утром они уже украшают чью-то свадьбу. На одних туристах тут не разгуляешься. А у простого народа есть свои деревья дома. Просто Лара убрала два дерева, потому что они казались ей ужасно безобразными, а с одного дерева на ожерелье не набрать.
Деревья действительно некрасивые. Мы шли по просеке, и они тянулись к нам своими корявыми голыми культяпками. Редкие листочки росли только наверху у самых цветочков. Харту легче было до них дотянуться. Все, что я снимала, он отбраковывал, потому что снизу мне не видно было, что цветы успели подвянуть. И вот мы подошли к абсолютно сухому дереву. Харт отломил ветку.
— Мертвое. Жуки сожрали. Дерево растёт лет тридцать, а умирает махом. Так что не спрашивай, зачем засаживать деревьями несколько акров.
— И его нельзя спасти?
— Только другие, живые. Наверное, можно сделать деревьям прививки. Я не в курсе. Что мне нравится в какао, так это то, что за ними не нужно ухаживать…
Мы набрали два пакета довольно быстро и, опережая другую пару, подошли к дядьке и получили корзиночку с ножницами, спицами и нитками.
— Сами справитесь?
— Я на Гавайях живу одиннадцать лет, так что в курсе, как делать леи.
— Я тут тридцать лет. А где родился? — спросил хозяин. — Я в Калифорнии, Санта-Круз.
— Санта Клара, но успел пожить в Арнольде и Монтерее. Так что мы соседи. Тут я подальше — на Большом острове.
— Давно был в Калифорнии?
— Давно. У меня никого там не осталось.
— А у меня брат. Как вспомню семнадцатую дорогу в горах, ужас! Как они несутся… Сумасшедшие… Не понимаю, как раньше там спокойно ездил. К хорошему быстро привыкаешь.
— И к плохому тоже, — усмехнулся Харт и отодвинул для меня стул.
Я все это время молчала, и меня ни о чем не спросили. А когда я села за стол, хозяин ушёл к другим посетителям, которых ещё надо было обучить искусству цветочного плетения.
— А здесь есть не калифорнийцы? — усмехнулась я.
— Наверное. Но дед с укулеле тоже родился в Калифорнии. Наверное, это действительно земля обетованная, вот поэтому из неё в настоящий рай дорожка накатана. Ты что-то против калифорнийцев имеешь? Урожденных, а не натурализованных?
Харт явно намекал на Марка, и я решила не отвечать. Тогда он протянул мне спицу с загнутым в виде ушка концом, под который нужно было провести нитку и начать нанизывать цветки, протыкая их в сердцевине. Между цветками оставалось расстояние ровно в ножку цветочка.
— Скорее мне обидно за урожденных гавайцев, если вы у них всю землю отобрали под елки, цветы, какао…
— Ананасы забыла, ананасы! — усмехнулся Харт. — И сахарный тростник, все это тоже принадлежало калифорнийским корпорациям. А гавайцы не особо хотят фермерством заниматься. Это нудно и тяжело. Им предлагают в аренду на девяносто девять лет акры земли за смешную плату в доллар за год. Только на земле обязательно нужно что-то выращивать. Плюс программ всяких по поддержки натурального хозяйства немеренно, но единицы местных ими пользуются. Молодежи это нафиг не надо. Но некоторые, выходя на пенсию, находят в фермерстве прекрасную возможность стареть нескучно. Тебе не скучно обсуждать то, что тебя не интересует?
— С чего ты взял, что мне это неинтересно? Я пытаюсь понять, как тут все устроено. Мне бы не пришло в голову заказывать себе на свадьбу цветы с острова в далеком океане. Хотя, возможно, потому что у меня нет такой возможности. Представляю, сколько стоят почтовые услуги даже в другой штат. Но мои герои, наверное, могут себе такое позволить…
Харт уже закончил ожерелье, затянул на нитках узел и увенчал цветами мою грудь.
— У тебя тоже есть такая возможность.
Я промахнулась, и спица прошла мимо цветка.
— Я напишу про это, — выдала я тихо.
— Напиши… Ещё три цветка и хватит.
Харт поймал пакетик, который решил сдуть с моих колен ветер, а Харт решил оставить на моих коленях руки в качестве груза. Очень тяжелого. Как и его взгляд, которым он следил за моими глазами, которые я поднимала на него на секунду и тут же опускала к ожерелью. Голова шла кругом и от его близости, и аромата плюмерии, от которого уже чесался нос. И я подняла к лицу руку, чуть не выколов Харту глаз своей спицей.