— Наушники на тебе, чтобы ты не кричала. Они блокируют рокот мотора и позволяют нам слышать друг друга, не повышая голос.
Но я все еще продолжала слышать голос диспетчера Роджера, но совершенно не воспринимала произносимые им слова, точно он действительно говорил на абракадабре.
— Это не для нас, — заметил Найл мое замешательство. — Они скоро замолчат, и мы сможем спокойно поговорить. Зря люди боятся летать ночью! Посмотри, какие звёзды! Вид лучше, чем с Мауна-Кеа!
Действительно красиво. Мы как раз вынырнули из дождя: иначе и не обзовёшь наш прорыв через стену дождя. Сейчас дождь остался позади, как забытый кем-то душ, а впереди нас ждали тишь, гладь и жуть. Ой, тьма…
— Наслаждайся огнями в небесах! Скоро полетим над Мауи и тогда будешь смотреть вниз.
Небо напоминало черную акварельную бумагу, которую щедро посыпали мелкой солью, прежде чем залить черной краской… Я делала все, что мой дедушка просил — смотрела во все глаза, но наслаждаться видами не получалось. Страх никуда не делся, а Найл ещё и добавлял его, выдавая один за другим пилотные секретики.
— Ночью, конечно, тяжелее ориентироваться, чем днем. Линии горизонта глазом не видно и приходится надеяться на приборы. Только честно, я не надоел тебе своей болтовней? Если что, прости! Я теперь редко летаю ночью, если только по большой необходимости. Все же мы, люди, не ночные создания, и организм предпочитает ночью спать, а не выполнять функции, требующие полной отдачи и ежесекундной концентрации. Так что непрерывной болтовней я заставляю работать все свои сенсоры.
Он вдруг закашлялся и очень сильно. А извинениями, в которых рассыпался, только усилил приступ, но не могла же я шарахнуть его по спине. Спросила, можно ли отстегнуться, чтобы взять рюкзак: там у меня леденцы от кашля. Они ему помогли, но кляпом не послужили. В качестве благодарности он продолжил разговор:
— Это не простуда, не бойся. У меня проблема с легкими. Хронический кашель.
В аэропорту я не обратила на него внимания — посчитала за отголосок простуды: с его мальчишеским беганьем вокруг самолета под проливным дождем другого ожидать и не приходилось!
— Ещё совсем немного потерпи меня! — У Найла даже глаза смеялись. — Вон те огни уже Мауи! А за ним светится наш маленький Молокай. Знаешь, думаю, мы начнём садиться раньше, чем ты захочешь засунуть мне в рот кляп!
Мы летели достаточно низко: можно и усомниться, отчего шумит в ушах: от пропеллера или уже от океанских волн.
— Ночью нужно аккуратнее оценивать высоту полета. Ночное зрение может сыграть с нами неприятную шутку, поэтому мы сбрасываем скорость заранее, чтобы посадка прошла как можно мягче, потому что в реальности из-за темноты ты не знаешь, куда именно сядешь, пока не сядешь.
Только не на воду! Это же не гидроплан, кажется… Огни Мауи остались за хвостом, и теперь внизу было темно, как сами понимаете где… Чернота океана сменилась чернотой гор — никаких огней, не считая наших тревожных на крыльях. Где мы? Как он вообще ориентируется на местности? Ой, в воздухе… Один огонек, два… Так близко… Мы все же летим над землей, да? Ну и разница-то какая? Не утонем, так ударимся и все равно вдребезги! Или на маленькой скорости только крылья обломаем?
Дружественный остров
Я продолжала безнадежно вглядываться во тьму под нами и вдруг у меня на глазах крыло дернулось и отвалилось… Фу, нет, всего лишь опустилось. Зачем? Мы тормозим так или уже садимся? Но куда? Я подняла голову и зажмурилась — огней было совсем мало, но они были и мы двигались прямо на них… Только сейчас я заметила, что у нас на носу горит фонарь, но мне лично видимости хватало лишь на то, чтобы схватиться руками за кресло. Желтые огоньки напоминали блуждающие болотные — это меня так била дрожь. Мы летели над посадочной полосой слишком долго — как по мне, и я стала уже думать, что не почувствовала посадку, но тут меня подбросило в кресле, и самолет начал набирать скорость, но мы хотя бы были уже на земле.
И по этой самой земле, под звуки похоронного марша из голосов диспетчеров, неслись прямо на низенькое здание, подле которого стоял самолет явно побольше нашего. Я даже на секунду зажмурилась, а в другую уже увидела, что здание осталось позади: Найл развернул самолет, почти сбросил скорость и свернул на узкую дорожку. Я по-прежнему смотрела вперед и считала метры, оставшиеся до встречи со стоявшим в конце дорожки самолетом, но Найл затормозил без столкновения… Все это время из наушников неслась непрерывная болтовня, но стук моего сердца напрочь заглушал все английские слова. А, может, они говорили по-гавайски? Для меня эти разговоры звучали непереводимым набором слов.