— Я еду ниже установленного предела, но могу сбавить, если тебе страшно… На дружелюбном острове дороги не дружат с гонками. Тут часто приходится сдавать назад, чтобы разъехаться со встречной машиной. Нам повезло ехать ночью… Смотри, тридцать миль ограничение, а я еду всего лишь двадцать пять…
Предела нет моему удивлению… У страха глаза велики, но я же своими глазами видела знак с цифрой сорок пять… И это не километры, это мили! Или опешивший мозг практикуется в умножении циферок?
— Думаешь, мне самому не страшно ехать ночью? Страшно! Но уже хочется доехать.
А уж как мне-то хочется! Доехать и рухнуть в кровать, даже если это простая циновка с занавеской вместо одеяла!
— Я и внуку не сказал, что встречаю тебя так поздно, именно потому, что Харт считает меня и плохим летчиком, и плохим водителем. Я вообще ему про тебя не сказал. Будет сюрприз.
Внуку сюрприз? О, нет… Не нужно мне рождественской магии в действии!
— Он живет с вами? — спросила я почти шепотом, потому что в горле противно запершило, хотя я давно смыла в живот последние хлебные крошки!
Живот, правда, тоже сжался, но это из-за очередного слепого поворота. Буду надеяться на неправоту этого Харта и зрячесть моего водителя! Но он без очков! В его возрасте… Внук?
— Нет, конечно. Я живу один. Как иначе я скрыл бы от него твой приезд и вообще всю затею с книгой.
— А зачем было скрывать? Я про книгу…
Сердце предательски билось о самые зубы! Что это за монстр такой, этот внук?
— Ну, для начала… Да ладно, как я уже сказал, полез бы с непрошенной помощью, потому что в силу юношеского максимализма считает меня немощным стариком. А у него сейчас на ферме рождественский аврал ещё тот. И я не имею права срывать его с острова. С Большого. Я был у него сегодня. Пришлось соврать, что улетел засветло. Впрочем, так и планировал сначала… Не люблю врать, но тут ложь во спасение. Этот мальчик считает себя кругом мне обязанным, и не только мне. Это военное воспитание. Служить своей стране, забыв о себе. Терпеть не могу муштру, но что поделать… Меня не спрашивали, когда его воспитывали.
— Он военный? — голос мой звучал по-прежнему тихо.
Хотя бы для моих собственных ушей. Или я оглохла в самолёте?
Найл проколебался с ответом целых два поворота, а может просто-напросто сконцентрировался на дороге. Пусть так и будет! Дорога на первом месте, ответы подождут.
— Нет, отец его матери был ветераном второй мировой…
Голос его прозвучал сипло или скорее зло, а потом Найл закашлялся. Да, я заметила, что долго говорить он не может, но не может и долго молчать! И потому, рискуя здоровьем, продолжил начатую фразу:
— Ушёл в семнадцать лет добровольцем после Перл Харбора. Защитить честь страны! Мать, дура, подписала согласие. Это, как я считаю, патриотизм в его самом идиотском проявлении. Лишь чудом выжил. И Харт лишь чудом остался человеком в той семье. Джулия, хватит о грустном! Я купил у Харта для тебя адвент-календарь, так что сможешь утром съесть целую горсть шоколада, чтобы наверстать пропущенные дни! Харт хороший парень и шоколад у него вкусный. Я вас познакомлю… — добавил он зачем-то.
А я чуть не закричала — не надо!
— Если Рио отпустит его на денёк с фермы, Харт отвезёт тебя в горы. Ну, я считаю, что он имеет право на выходной. Он отпускал её на веломарафон! Это её новый бзик — тебе на машине страшно, а она весь Большой Остров на велосипеде объезжает по серпантину. Странная девчонка, но они хорошая пара. Каждый со своей придурью, поэтому уже восемь лет вместе. Отец Рио в восьмидесятых купил на острове землю и посадил деревья какао. До крупного производителя так и не дорос, но они живут с продажи шоколада довольно неплохо. Харт хорошо вписался в ту семью, хотя второй его дед был против, но я напомнил Джеффу про его собственный уход на фронт, и тот заткнулся.
Фу, его Харт женат… Какое счастье! И не нужен мне фермер с бзиком! И на звёзды я насмотрелась из самолёта. Ничего мне сейчас не надо, кроме подушки и возможности больше не садиться ни в машину, ни в самолёт с мистером Бойдом. Хотя бы месяц. Люблю выписывать героев с придурью, но… Не восьмидесятилетних немощных стариков!
Добро пожаловать в чужой дом
— И комо май, хоалоха! — Найл распахнул передо мной входную дверь. — Добро пожаловать, друг!
О, да… Добро… В смысле хорошо — хорошо, что мы доехали живыми. И невредимыми, хотя теперь я не до конца уверена в том, что не повредилась в уме.
Дом встретил нас двумя фонарями, горящими у входных дверей. Остальные окна были темными — значит, он действительно живет один, без прислуги. Никакой богатой комьюнити и близко нет. По дороге то тут, то там попадались отдельно стоящие домики. Домишки! Вот самое верное название тем карточным строениям, которые я видела в свете дверных фонарей — другого освещения, кроме фар внедорожника, не было.