— Ты не хочешь спать? — спросила я осторожно, потому что дружеский ночной поход на кухню меня немного все же смущал!
Харт пожал плечами.
— Да я не сплю долго. Не получается из-за работы. В общем, я думал, что наконец-то высплюсь, ан нет… Проспал свои шесть часов и все.
— Нужно спать восемь.
— Знаю, но ничего не могу с собой поделать. А сама ты спишь восемь часов?
Теперь я пожала плечами.
— Когда как… Наверное, только когда мои герои дают мне спать…
— Значит, все-таки разбудил?
Он улыбался, я — нет, ну совсем, потому что даже не пыталась шутить по-английски.
— Ты не так понял!
Для пущей важности я отложила телефон на тумбочку, но скидывать одеяло не стала, потому что пижама все же не купальник, и большее количество тряпочек только уменьшает на женском теле их значимость. Одно дело, когда мистер Харт застал меня в пижаме врасплох с этим чертовым гекконом, совсем другое — сейчас вступать с ним в шутливую перепалку с помощью голых ног.
— Я говорила про черновики к романам, а ты… Еще даже не черновик…
Шутка? Если бы я умела шутить в подобных ситуациях хотя бы на родном языке, а тут… Я не знала, что делать с Хартом. Я смотрела на него, точно на канатоходца — вот-вот сорвется, одно неверное слово с моей стороны… Лучше молчать. Но ведь он, чего доброго, ляпнет глупость, а я буду мучиться до разговора с Найлом, которого жутко боялась. Заспать страх не получилось.
— Так ты встаешь на завтрак или попытаешься заснуть?
— А ты?
— Подчинюсь твоему выбору. Одному мне делать в спящем доме нечего.
— Ты хочешь есть?
— Пожалуйста, озвучь свое желание. Неужели это так сложно сделать?
Ну да, Найл говорил, что угождать другим — вторая натура внука.
— Я хочу папайю, — соглашалась я больше для него, потому что шоколад немного притупил голод.
— Тогда пошли!
— Я не одета.
— Ты в пижаме. Так что не отвертишься!
Он улыбнулся как-то совсем по-детски, и мне пришлось вылезти из кровати. Будем считать, что я в шортах и майке. Уличных!
Харт ждал меня у лестницы. Руки не предложил, но позволил пройти первой. Нижний этаж был освещен наполовину — в потолке горели только маленькие лампочки, сохраняя дух ночной романтики. Харт и в кухне не стал зажигать свет — осветил ее, открыв холодильник. Рядом со мной тотчас появилась желтая папайя с зеленоватым бочком и баночка с каким-то сыром… После холодильника Харт пошел хозяйничать по шкафчикам: достал две пиалы и баночку со светлым мёдом, на этикетке которой была нарисована рябина. Нет, не рябина, конечно! Красные мелкие ягодки, но мне ж везде мерещится рябина…
— Что это?
— Вилилики или гавайская рождественская ягода. Пожалуй, самый популярный мёд на Большом Острове. И он скоро станет единственным, так как за сто лет этот бразильский сорняк заполонил все острова, так как пришёлся по вкусу птицам.
Харт выложил передо мной две пластиковые салфетки под пиалу и протянул две вилки.
— Вилилики реально загубил много местных растений. Кстати, ночник в твоей комнате сделан в виде не гавайской, а английской рождественской ягоды, которую рисуют на каждой второй рождественской открытке. И с ней путают калифорнийское дикое растение, которое не только по виду, но и по вкусу напомнило переселенцам их родную ягодку. В джемах, с куста ягоды есть нельзя. И в начале двадцатого века калифорнийским чиновникам даже пришлось ограничить сбор ягоды на законодательном уровне. А на Гавайях власти наоборот требуют вырубать вилилики на своих участках. У одной шоколадной фирмы, не моей, был даже слоган — давайте вместе съедим врага! Они не только в шоколад добавляют эти ягоды, но и продают сушеными. Вот, для сравнения…
Харт положил телефон на столешницу и показал на экране два кустика: на одном мелкие красные и зеленые ягодки, очень похожие на перчинки, а второй куст напомнил мне нашу рябину.
— Кстати, — Харт стоял почти что у меня за спиной и, пролистывая странички, каждый раз касался рукой моего локтя, и мне стоило большого труда не вздрагивать от его близости. — Это единственное дикое растение, которое продолжают называть по его индейскому имени — Тойон.
— Оно похоже на русскую рябину! — Я сначала произнесла название по-английски, как «ровен», а потом добавила русское слово. — Кстати, это моя фамилия…
Харт тут же встал сбоку, облокотившись на столешницу, и сделался со мной одного роста.
— Вот как… То есть тебя можно называть Тойон? Или тебе больше нравится Вилилики?