Когда Харт протащил меня через кусты на пляж, вода уже приобрела оранжевый окрас.
— Успели! — во весь рот заулыбался он, и у меня отлегло от сердца. Успокоился! — Впрочем, что-то мне подсказывает, это не последний твой восход со мной.
Я не улыбнулась в ответ, а он не думал останавливать мысль.
— Завтра же снова вскочишь ни свет ни заря.
— Я не буду тебя будить, — все так же не улыбалась я, даже поняв, что он ни на что не намекал, а всего лишь констатировал мой джетлаг.
— А я сам проснусь ради тебя!
И он сильнее сжал мне пальцы, а потом поднял к носу холщовую сумку с масками и тапочками.
— Ну чего ты ждешь? Когда солнце будет припекать и понадобится крем?
Я передернула плечами.
— Холодно.
— То есть купаться ты не идешь?
— В семь утра, Харт! В семь утра только рассвет можно смотреть… Я думала, что мы все же сначала купим ёлку, а днем покупаемся на обратном пути.
— То есть сейчас не будешь купаться?
Я снова вздрогнула.
— Думаю, рыбки еще не проснулись…
— Здесь очень мелко. Ты их разбудишь. Мы же не можем простоять тут два часа. У нас вылет запланирован только на девять утра.
— Куда вылет?
— В Гонолулу. За елкой.
— Ты собрался везти елку на самолете?
— А как иначе? На Молокае елки не продают.
— Харт, это будет золотая ёлка… — прошептала я, почувствовав, как его пальцы на моем запястье сделались совершенно каменными.
— Ну… Порядка штуки с учётом рента машины в Гонолуле, не дороже. Ты реально думала, что елку можно запросто купить в этой дыре? Гавайцы не просто так свой Норфок наряжают, но и он стоит дороже елки в той же Калифорнии. Хотя сюда елки присылают тоже из Орегона, стоят они в три раза дороже, и почти все расхватывают за две недели после Дня Благодарения. Я успел купить елку для Рио, а сейчас на базаре в Хило вряд ли что-то осталось. И вот честно, я не хочу платить сто с лишним баксов за дерево, которое скорее всего уже не дотянет до Рождества, а я не могу оставить тебя в Новый год без елки. Я куплю местный кипарис — Лара говорила, что он похож на кремлевские голубые ели. И я готов заплатить за счастье иметь в доме рождественское дерево столько, сколько это стоит. О чем вообще разговор? Я не понимаю.
Он буравил меня взглядом, я — буравила его.
— Я не хочу, чтобы ты тратил на меня столько денег.
— На тебя? При чем тут вообще ты? — и Харт сильнее сжал мне запястья. — Я заранее знал, сколько мне в этом году обойдется рождественская елка. Но Рождество с Найлом для меня бесценно. Мне нужен был самолет, чтобы привезти елку — я не мог всучить деду дерево, чтобы он тащил его сам. Поэтому накинул лишние сотни три за самолетное топливо и елку с фермы. Поверь, я умею считать деньги, я сам веду бухгалтерию. Что тут непонятного?
— То есть я тут не при чем? — переспросила я по слогам.
— А при чем тут можешь быть ты? Мне кажется или я ошибаюсь, но русские девушки не делят ресторанные счета пополам?
— Какое это имеет отношение к елке?
— Никакого. Однако я собирался купить тебе кофе, но теперь боюсь, как бы ты за него на меня не обиделась.
И он рассмеялся — в голос, и глаза его за челкой тоже смеялись.
— Кофе ты можешь мне купить.
— Спасибо за разрешение. А отвезти пообедать могу?
— Ты сказал мне голодать до ужина? — попыталась я пошутить, не в силах больше выносить его обескураживающей улыбки.
— Я просто хотел, чтобы ты попробовала сэндвич. Но если ты на какой-то там диете, то я спокойно могу ничего не есть хоть до завтрашнего утра. Будем считать, что я опоздал и к обеду, и к ужину.
И он снова смеялся — и теперь я не сомневалась, что смехом Харт прикрывает боль от несвоевременных воспоминаний. Глупость, конечно, но, может, ему вообще лучше о себе не говорить? Или разговоры со мной — это своеобразный катарсис, а тут уж без боли не будет освобождения. Что же эти взрослые сотворили с несчастным ребенком?
— Рябина, ну чего ж ты такая серьезная? — потряс он меня за руки. — Оставь свою серьезность для России. Ты на Гавайях, здесь нужно улыбаться. Это образ жизни такой. Ну… Неужели вы, русские, улыбаетесь только на камеру? Тогда дай мне телефон, который ты сейчас расплющишь в руке.