— Регина долго убеждала меня не лезть в чужие дела. Наверное, она была права. Я все испортил. Но… Ты можешь без Регины поехать в Калифорнию. У меня там дом, в Монтерее. Я перевёл его на Мелоди, но она тоже пока ничего не знает про новую собственность, и ты можешь пожить там.
— Зачем? — спросили мы с Хартом в унисон.
— Валентина хотела, чтобы ты пообщалась с ее сыном на нейтральной территории. Ну и к Калифорнии присмотрелась, сможешь ли ты тут жить…
— С Марком?
Найл виновато вскинул брови.
— Лара поддержала идею подруги, и обещала во всем вам тут посодействовать. Ты с ним знакома?
— Ну… Видела пару раз, когда он навещал мать. Но тогда Марк ещё был женат…
Да, жена ушла от него, как только получила зелёную карту. Какими только словами не называла ее Валентина Семёновна в разговорах со мной.
— А сейчас? — вопрос задал Харт.
— Жена получила через его рабочую визу гринкарту и ушла от него.
— И дальше что?
Мы смотрели друг другу в глаза.
— Ты следующая? — не выдержал Харт затянувшейся паузы.
— Нет. Мне это не надо. Не с Марком уж точно. И Валентину Семеновну в свекрови я точно не хочу. Можете так прямо и сказать Регине, — это я уже смотрела в глаза Найлу. — Мне очень жаль, что вас втянули во все это. И… Я хотела бы вернуть вам деньги за книгу, которую я не напишу.
— Я перевёл тебе оставшуюся часть. Прими это в качестве компенсации за твоё время и нервы. Я должен был это сделать. Ради Лары. Хотя она прекрасно понимала, что у вас с Марком может ничего не получиться, но не могла отказать подруге, которая безумно страдала из-за неудач сына. Лара просила Регину подружить мужа с Марком, чтобы морально поддержать в первое время после развода. В общем, как-то так…
— Спасибо, Найл, что вы сказали мне всю правду. Спасибо. Но деньги я от вас все равно не приму.
— Бери, Джулия. Мне они уже не нужны. Лара говорила, что у вас там совсем небольшой подоходный налог.
— Небольшой. Но я не заработала этих денег.
По лицу Найла скользнула улыбка.
— А что тебе мешает написать роман? С собой в главной роли. Почему бы и нет? В любом случае, я не возьму назад твои деньги. Они твои. Поверь, ты встряхнула меня. Очень хорошо. Я… — Найл вдруг опустил взгляд в тарелку, на которой лежал один лишь салат. — Я все подготовил для того, чтобы Лара могла жить без меня. Я не готовился жить без неё. Не вижу никакого смысла теперь цепляться за жизнь…
— А как же Харт?
Я перевела взгляд с деда на внука и поняла, что все это время Кейки держал меня на прицеле своих ярких и злых глаз.
— Я думал, у него все хорошо. А оказалось…
— У меня все хорошо, — отчеканил Харт и откинул в сторону полотенце, которым промокал пивную лужу на столе.
— Вижу, как у тебя все хорошо. Вижу… — тяжело выдохнул Найл и закашлялся.
Я сидела, стиснув руки на коленях, опустив глаза в полную тарелку.
— Гавайцы говорят, что есть нужно медленно, но совсем ничего не есть — это не про Гавайи.
Я не стала поднимать глаза на Харта. Просто на его манер подцепила фиолетовую лодочку картофелины и сунула в рот. Сладкая, она показалась мне горькой. Я только что потеряла важного в моей жизни человека. Я больше не смогу даже просто позвонить Валентине Семеновне. Господи, неужели нельзя было в Питере спросить, хотела бы я пожить с ее сыном в Калифорнии? Я ответила бы сразу, что нет, и всего этого бы не случилось. А сейчас у меня в банке чужие деньги, я сижу в чужом доме, и двое чужих людей не знают, как мне угодить, потому что им стыдно, что без злого умысла поставили меня в такое дурацкое положение.
Декларация зависимости
Кое-как мы сумели расправиться с ужином. Похоже, каждому за столом безумно хотелось, чтобы этот день наконец закончился: до девяти оставалось полчаса. Даже ветер поднялся, желая загнать нас поскорее в дом. Когда Найл встал и ушёл со своей пустой тарелкой и стаканом, пожелав нам доброй ночи, я тоже поднялась. Медленно, чтобы Харт не подумал, что я только и ждала позволения сбежать. А я ждала именно его…
Харт тут же подскочил со своего мокрого места. Не пересел на сухой стул, потому что тот стоял намного ближе ко мне — не побуравишь взглядом. Но подушку-то на кресле мог заменить… Впрочем, после мокрых плавок в самолете я решила ничему больше не удивляться.
— Я устала и хочу спать, — выдала я на предложение Харта посмотреть во дворе фильм.
— Ты выпила кофе, — фраза прозвучала жестко и безапелляционно. — Все равно не уснёшь. Ещё даже не девять.
Осталось полчаса. Он фанат короткометражек? Или забыл, во сколько мы встали… И заодно о том, что у меня от перемены климата и часового пояса чугунная голова. Еще забыл, что у меня есть личное пространство, которое он не должен нарушать.