— Без проблем. Ты остыл? Или тебе ещё парочку кокосов нужно разбить голыми руками?
Я обернулась к Харту: на его лице не прописалась растерянность.
— Я не нашёл мачете. Какой у меня оставался выбор? Оставить Джулию без пина колады?
Дед оставил внука без ответа, а меня снова похлопал по плечу. Да я и сама понимала, сколько нервов потеряю за этот день. А что делать? Останься Харт дома, он голыми руками разобьёт что-то ценнее, чем кокосовый орех! Свою голову, например, о стену.
Собрались мы быстро — каждый в своей комнате, но потом сгрузили все в один мешок. Харт окинул меня взглядом: с ног до головы. Впрочем, мои ноги все ещё оставались босыми. Тут никто не носил в доме тапочки, и я ставила свои сандалии рядом с ковриком на входе в дом. С заднего двора! Парадным тут тоже старались не пользоваться.
— Гавайцы говорят, что если у тебя осталась на ногах обувь, то ты слишком утеплился, — усмехнулся Харт. — Надеюсь, тебе не будет жарко в купальнике.
— На улице ветер. Я не понимаю, как пальмы выдерживают…
— Они гибкие. И я обещал увезти тебя от ветра. Пошли, что ли?
Что ли? Ну да…
Камни в чужом огороде
Мы не проехали и двух миль, это я знала точно, потому что вдоль дороги каждую милю появлялись местные верстовые зелёные таблички. Я только успела вновь мысленно обматерить строителей одноколейных мостиков через невидимые ручьи, как вдруг Харт резко съехал на зелёную траву обочины и лишь чудом не впилился в столб электропередачи.
— Что случилось? — ахнула я.
— Ничего, — Харт не заметил моей тревоги. — Это наша первая остановка. Я отведу тебя на пуп земли… — он улыбался во весь рот. — Они серьезно называют это место «пико», пупок. Вообще спираль довольно часто встречается в древних гавайских пектографах в качестве символа жизни, я обязательно покажу тебе их на Большом Острове. А сейчас пойдём в древний храм — или хэйау по-гавайски. Самый старый и большой на острове. Его построили менехуне, местные гномы, на которых в древности возлагались все строительные работы. За один день, кстати, натаскали камней и всего лишь за символическую плату в виде одной креветки на работника. Креветки тут большие, но все же… Скупая такая, на мой взгляд, плата за таскание камней. И после этого гавайцы говорят, что белые, то бишь «хали», заставляли их почти что за спасибо работать на сахарных плантациях.
— А кто действительно построил этот храм?
— Понятия не имею. Люди, а ты как думаешь?
Я промолчала. Тогда Харт сказал:
— Пошли! А то наш кофе на плантации остынет!
Харт хлопнул водительской дверью раньше, чем я открыла свою пассажирскую. Он не подал мне руки, хотя я и не ждала этого, и даже не обернулся, когда закрывал машину: просто нажал на кнопку, приминая кроссовками траву. Я догнала его на мосту, но не стала обгонять. Решила держаться за белой ограничительной полосой, переставляя ноги, как канатоходец. К моему счастью, за эту минуту из-за поворота не появилось ни одной машины.
И вот мы уткнулись в ворота — на замке, отрезавшие от нас грунтовую дорогу, ведущую от океана в лес. Совсем незаметную с большой дороги. Табличка на воротах гласила: частная собственность, идите-ка вы своей дорогой, но мы пошли их дорогой, протиснувшись в зазор между деревьями и железным столбом.
— Мы ничего не нарушаем? — поинтересовалась я, когда Харт протянул мне руку, чтобы идти рядом.
В поддержке я не нуждалась: хотя дорогу прорезала глубокая колея от огромных колёс, рытвины легко можно было обойти — глина оказалась абсолютно сухой.
— Страшно? Ты законопослушная?
— Мне казалось, что это именно к вам, американцам, относится. Разве нет? Ты вот скорость разрешённую никогда не превышаешь.
— Ну… Это маленький остров, мне некуда спешить. Но если волнуешься, успокойся, мы ничего не нарушаем, кроме закона гостеприимства. Если встретим хозяев, спросим, можно ли пройти по их земле. Не встретим — значит, так пройдём.
— То есть ты соглашаешься с тем, что мы сейчас нарушаем границы частных владений? — не убирала я с лица улыбку и заинтересованность в получении ответа.
— Как только сходишь с асфальтовой дороги, сразу нарушаешь чью-то территорию, но пока ты ведёшь себя тихо и культурно, это хозяев не заботит. Тут дорога закрыта для проезда на машинах, потому что это ферма. Тут даже кремами от солнца и репеллентами нельзя пользоваться, если ты видела табличку.
Харт махнул в сторону деревьев:
— Это фруктовый сад, если ты заметила.
Даже если бы и заметила, то не поняла бы, что деревья фруктовые. Обычные же, растущие по обе стороны дороги, скоро сомкнулись ветвями над нашими головами, и мы пошли по длинному тоннелю.