— Этой дороги нет в путеводителях, потому что хэйау находится на частной земле. У местного туроператора имеется договоренность с хозяевами, и они периодически водят сюда группы на лошадях. Или водили до недавнего времени, я не в курсе. Тут за последние пять лет позакрывалось много частных отельчиков и общепита из-за нерентабельности: на Молокайе туристу нужно все самому выискивать, его не собираются облизывать, как на других островах, а среднестатистический турист ждет, что его станут как раз таки облизывать. Попасть в рай и ни о чем не думать, вот что хотят те, кто едет на Гавайи. Но Молокай сопротивляется туризму изо всех сил, потому что некоторые считают, что это последнее место в Гавайском архипелаге, которое ещё как-то похоже на традиционные Гавайи. Я тебе потом плакат покажу по дороге домой, который местные повесили: мы встретили вас с алохой, то есть любовью. Заберите нашу алоху туда, откуда приехали. Это не приглашение остаться у нас насовсем. Ну… У них тоже население выросло значительно за последние годы. Раньше любого с белой кожей все по имени и в лицо знали, теперь их стало слишком много. Хотя в основном белые живут на западном побережье своей американской общиной. Это Найл решил в гуще гавайцев поселиться. Ему, чтобы стать своим, нужно было на местной гавайке жениться, а его вон куда занесло…
Так хотелось возразить — из-за тебя. Или спросить: а тебя чего в ту же степь несёт: неужели тут ни одной девушки нет?
— Короче, случись что на островах с индустрией туризма, тот же Мауи загнётся. У них и так население вдвое увеличилось и стало реально нечем дышать, так они ещё больше отелей понастроили. Это намного проще в плане зарабатывания денег, конечно: вынуть их из карманов зажиточных туристов, чем какую-то другую индустрию развивать. После великой депрессии производство на островах так толком и не возобновилось. Большим корпорациям стало слишком дорого тут. Дешевой китайской и японской силы, к которой они успели привыкнуть, не стало.
Харт потряс мои стиснутые пальцы — зачем-то. Проверял мою внимательность? Так он вопросов не задавал.
— На островах раньше было много ферм. Гавайи и сейчас считаются сельскохозяйственным штатом, но это уже не тот масштаб. Молодежь в середине прошлого века выучилась и свалила на материк. Никто не хочет ничего выращивать, хотя встречаются ещё такие индивидуумы, которые полностью себя обеспечивают: охотятся на оленей, рыбачат и выращивают круглый год овощи и фрукты у себя в огороде. Но это редкость. Хотя можно сказать, что Молокай последнее место, где ещё люди знают, как выжить, если не придёт баржа с продуктами с больших островов. Во время второй мировой Молокай пару лет был отрезан от Оаху, потому что боялись налетов японцев на баржи. И молокайцы выжили. Сейчас тут исконных молокайцев по пальцам можно пересчитать, хотя это и считается самым гавайским островом, но почти все гавайцы тут — выходцы с других островов. Если получится, я познакомлю тебя в воскресенье с последним истинным молокайцем. Они могут отследить своих предков чуть ли не на пятьдесят поколений назад…
— А почему последним? У него нет детей?
— Есть и много. Но у него жена белая с материка. Так что сыновья уже как бы полукровки.
— Гавайки не нашлось? — усмехнулась я, думая и про Найла, и про самого Харта с его предложением руки и сердца.
— Ну… Как бы когда в твоём классе все девочки либо двоюродные, либо троюродные, либо четвероюродные сёстры, сложновато найти жену. Многие уезжали за жёнами на другие острова, а он… Служил во флоте и так получилось, что влюбился… Бывает же такое, что забываешь заветы родителей ради той единственной. Ну, бывает же?
— Это вопрос? Ну, в романах, конечно, бывает. Про реальную жизнь не знаю, не встречалось мне такое…
Харт дернул меня за руку, и я замерла.
— Что? — спросила с вызовом, приготовившись отразить атаку его неотразимости.
— Мы пришли.
Ну, мы не шли, мы почти что бежали. По левую руку оказался дом, похожий на нашу дачную покосившуюся времянку. Вот если честно, по всему побережью почти все строения выглядели временными и за малым исключением пригодными к жизни. Но кто я, чтобы судить о жилищных условиях неизвестных мне людей! В питерских коммуналках как-то люди до сих пор выживают, хотя мне и непонятно как.
Харт вытянул шею: я тоже, но тоже никого не увидела за зеленью природного забора. Тогда Харт шагнул влево к табличке, едва поднимавшейся над камнем, самодельной без всякого сомнения: просто кусок дерева на столбике и от руки написано загадочное названием храма, которое Харт постоянно произносил.