Вовсю работал кондиционер; снаружи уже воцарился жаркий июльский день, и кругозор был подернут маревом.
Олег, почти коренной москвич, не уставал нахваливать пейзажи.
Автомобиль съехал с шоссе, поплыл по вертлявому притоку асфальтовой реки. О лобовое стекло расшибались бабочки. Ивы мели пыль густыми космами. Вдоль дороги созревали подсолнухи.
Олег вспомнил собственную юность, каникулы, уютную деревушку под Курском. Бабка пекла блины, дед учил управлять мотоциклом. И никаких чертей…
Рябиновка — от названия становилось сладко во рту, словно пригубил домашнюю настойку.
«Тойота» поравнялась с окраинными избами, глинобитными, крытыми красной черепицей. Покатила по главной улице. Почтамт, сельпо, футбольное поле, тумба-постамент, раскрашенная этническим орнаментом.
— Ленина снесли, — сказала Варя, — больше ничего не поменялось.
Деревня оказалась крупнее, чем Олег предполагал. И безлюднее. Мелькнул мальчуган за штакетником. Пастушка повела на луга коров.
— Все в города бегут, — сказала Варя, хмурясь.
Машина пересекла надежный деревянный мост. На берегу быстрой речушки обосновались рыбаки.
Осока, сорняк, гнезда аистов на телефонных столбах. Песья перебранка, звон цепи. Дальше дорога ныряла в балки и круто ползла по холмам. На противоположном своем конце улица ожила. Группа старух топталась у немытого УАЗика. Курил, сплевывая в лопухи, белобрысый водитель. Старухи, на вид пыльные, как головки подсолнухов, в глухих платьях и черных косынках, проводили иномарку подозрительным шушуканьем.
— Нам сюда. — Варя стиснула кулачки.
«Тойота» затормозила около оврага. Из распахнутой калитки звучали приглушенные голоса.
— Я с тобой, — сказал Олег.
Девушка вдохнула полной грудью и выдохнула.
— Знаю, любимый.
Сдержано, как подобает на похоронах, они поприветствовали старух. Те заворчали, здороваясь. Точно заскрипели колодезные вороты.
Перед гостями простирался длинный двор. Олег взял спутницу за руку, и они пошли по примятой траве мимо сарайчиков, курятника, мимо задрапированного полиэтиленом трактора.
Тропка вела к большому, затененному рябинами, дому. Дюжина старух и несколько старичков крутились у водруженного на колченогие стулья гроба. Варя сдавила крепче руку Олега, потом отпустила, зашагала к покойнице. Маланья лежала на шелковых подушках, подставив выпуклые веки солнечным лучам.
«Смерть, — подумал Олег, — дело осеннее. Летом смерть нелепа, неуместна».
Варя взялась за бортик гроба, поправила без надобности косынку тети.
Старушки притихли, посторонились. Посеменила к новоприбывшим худощавая женщина с черными усиками на верхней губе.
— Варвара!
Лицо Вари просветлело.
— Бабушка Оксана!
— Варвара, кровинушка. — Женщина чмокнула Варю в лоб. — Маланья радуется, глядя с облачка на тебя. Як выросла, ба! Гарна яка! — Пальцы бесцеремонно ущипнули Варю за щеку, — А це — муж твой? — Бабушка Оксана причмокнула. — Красавец.
— Будущий муж, — уточнил Олег.
Стоя среди сельчан, он уловил едва ощутимый аромат, сладкий гнилостный запашок, и задался вопросом, пахнет это от живых старух или от мертвой, залежавшейся на жаре?
Жирные мухи роились над двориком, их отгоняла от покойницы очень толстая дама в бронзово-рыжем парике.
— Ох, Варвара, ты христосуйся с титкой, а я Колю поклычу.
Варя наклонилась к гробу. Старухи следили, словно она была студенткой, сдающей экзамены, а они — строгими экзаменаторами. Олег косился на крыльцо дома. Прошла минута, и из сеней выбрался поджарый брюнет в костюме с чужого плеча.
— Ну, здравствуй, сестричка.
— Привет. — Не зная, куда деть руки, Варя накручивала на пальцы волнистые пряди. Улыбка искусственная, как интонации GPS-навигатора. С братом она не обнялась, не поцеловалась. Расстояние между ними вместило бы гроб целиком.
— Получила, стало быть, весточку, — сказал брюнет. — Я бабы Оксаны внучку попросил отыскать тебя.
— Познакомься, Коль, — Варя словно желала скорее переключить внимание брата на кого-то другого, — мой жених…
— Примите соболезнования. — Олег пожал шершавую кисть мужчины.
На лбу Коли багровел необычный шрам, будто отпечаток птичьей лапы, пацифик без кружка.
— Принимаю. — Коля хлопнул в ладоши. — Прощайтесь пока, я с водителем поговорю.
Варя, задумчивая, смотрела на покойницу, и Олегу хотелось прочесть ее мысли. Подходили старухи, глядели, кивали, понимая о смерти больше городских, иногда что-то говорили мертвой Маланье. Олег расслышал: