Макс шел за ним, за Максом — Вселдыч, за ним — талонские мужики.
«Как на ходу можно что-нибудь поймать?» — думал Макс, но вскоре вытащил своего первого хариуса.
Макс внимательно рассмотрел рыбину, показал ее издалека всем и бросил обратно в воду.
В ту же секунду раздался истошный вопль Пашки:
— Ты чё сделал?! Ты зачем полкило мяса выбросил?!
— Э, Макс, ты тут свои карельские замашки брось. Мы не ради забавы здесь комаров кормим, а ради самого продукта — рыбы, — слишком поздно предупредил Максима Вселдыч. — Для чего у тебя за спиной берестяной короб с орляком? Вот туда и бросай рыбу. На привале почистим, посолим, переложим папоротником и дальше пойдем.
По Белой дошли до реки с красивым названием Лебедь. Она была шире и полноводнее. На Лебеди рыбачили мало, потому что короба были уже полны рыбой. Сделали ночевку у костра под открытым небом. На обратном пути не рыбачили. Лишь перед уходом с Белой наловили хариуса, которого уже не солили, а несли свежим. С хорошим уловом до мотоциклов, оставленных в конце дороги, шли тяжело. Максим даже обрадовался, когда их увидел.
— Лучше плохо ехать, чем хорошо идти! — смеялся Пашка.
Дорогу только условно можно было назвать дорогой. Глядя на нее, Макс почему-то вспомнил, что рокада — это путь сообщения, идущий вдоль фронта.
— По этой дороге когда-то возили рабочих к самой дальней талонской драге, — пояснил Вселдыч. — Кстати, эта драга за весь свой советский срок службы дала родине если не тонну золота, то добрую ее половину. Представляешь, Макс?
— Не представляю, конечно. А сейчас в Мрассу есть старатели?
— Есть, конечно, подпольщики. Ты у Пашки спроси.
— Я бы купил маленький самородочек, а потом бы посадил его на цепь. Ну, на память, конечно, — пояснил Макс.
— Найдем! — поняв, о чем идет речь, пообещал Пашка.
До Мрассу доехали сравнительно быстро. Теперь Макс имел возможность рассмотреть окрестности. Дорога то петляла среди гор, то с трудом поднималась в гору, то стремительно бежала с горы. Мотоцикл натужно, тяжело преодолевал подъем, зато с ветерком спускался с горы с выключенным мотором. У дороги рос лиственный лес, за которым стеной стояли высокие могучие пихты. Они будто специально выставили впереди себя кокетливые, белоствольные, кудрявые березки, боясь сразу испугать человека своим грозным видом. И горная дорога, и лес существовали гармонично, а бегущий по этой дороге ревущий мотоцикл беззастенчиво нарушал их гармонию и казался маленьким злым монстром.
Анна Михайловна обрадовалась и рыбакам, и хорошему улову. Опять была баня. А потом Макс впервые попробовал жареного хариуса.
— Замечательная рыбка! — комментировал Вселдыч. — Вот еще немного с собой завялим. Отвезешь отцу к пиву. Вяленый и подсушенный хариус получше воблы будет. Кожа с него снимается чулком, косточка отделяется легко, а пластинки филе на свету прямо прозрачные, — рассказывал Вселдыч со знанием дела.
После ужина Пашка принес посмотреть два маленьких слитка золота.
— Это, конечно, не самородки. Так застыло расплавленное золото, — пояснил он.
Макс выбрал каплеобразный слиток, который весил восемь граммов. Он провел аналогию с восьмым месяцем и нашел это символичным.
— А Пашка еще помнит такие времена, когда золото мыть разрешали и принимали по два рубля за грамм. Тогда его много мыли, но далеко не все сдавали, зато все ходили с золотыми зубами, — вспоминал Вселдыч рассказы Пашки. — Если Пашка ехал вставлять зубы, а золота у него было маловато, то он мог пойти к соседу и попросить взаймы. Сосед доставал аптекарские весы, гирьки и отвешивал нужное количество. Веселые были времена!
Следующие два дня они собирались домой: укладывали вещи, сушили орехи, вялили рыбу. Родственники Вселдыча рассмешили их, приготовив им в дорогу по полному рюкзаку орехов. Они не понимали, почему гости берут так мало гостинцев, которые сами еще и добывали.
— Я возьму только два килограмма орехов и несколько шишек как гостинец родителям, — отказывался Максим. — Вот ветку красивую с шишками я бы взял. Но только это, наверное, невозможно? Где ее теперь возьмешь, да и как повезешь?
Но Пашка нашел выход и здесь. За кедровой веткой он сбегал в ближайший лесок и закрепил ее на листе картона, потом из того же картона соорудил большую плоскую коробку с ручками.
— Вези свою ветку! И знай, что нет для человека ничего невозможного, пока он не умер! — философски изрек Пашка и засмеялся.
Прощаясь с гостеприимными хозяевами, Максим пригласил их в Москву.
— Да куда уж нам в столицу?! Мы же недавно с дерева слезли! А вот вы к нам почаще приезжайте! — смеялись они.