— Это, наверное, потому, что Маша очень хочет братика или сестричку, — засмущалась Маша.
— Так это было еще до того, как Машка узнала, что вы умеете «выращивать малышей в животе». Придется ей сказать, что вы меня этому научили, — рассмеялась молодая красивая женщина с такими же, как у дочери, лучистыми глазами. — Да вы не смущайтесь, это же дети!
«Дети! И у меня скоро будет ребенок!» — счастливо улыбалась Маша, вспоминая разговор с мамой Синеглазки.
Ловко орудуя шваброй, она старалась быстрее закончить уборку. Так же, как она спешила в детский сад, она теперь спешила и в общежитие, теперь ей хотелось остаться одной. Даже в метро, автобусе она прислушивалась к себе, как бы заглядывая внутрь себя. В комнате, радуясь отсутствию соседок, Маша поставила в плейер купленный сегодня диск с классической музыкой, легла на кровать и положила руку на живот. Ей казалось, что так они с малышом лучше поймут друг друга. Рука, как телефонная трубка, стала средством их связи.
— Малыш, ты где? Ты спишь? — тихо спросила она, словно и вправду боялась разбудить его, и ждала ответа.
И ее малыш ответил ей, он снова пошевелился. Он как бы говорил: «Я существую! Я здесь! Я с тобой!»
Такие «разговоры» теперь происходили каждый вечер. Малыш все чаще и требовательнее напоминал о себе, а Маша не оставляла это без внимания. Она не задавалась целью определить пол ребенка, но на УЗИ врач как бы между прочим сообщил ей, что у нее мальчик, тем самым подтвердив ее предположения.
«Я очень рада, что ты — мальчик. Даже сейчас я чувствую твою мужскую поддержку, потому что ты помогаешь мне жить! Ты — мой жизненный стимул. Все, что я делаю, я делаю ради тебя. Наверное, и с моей мамой было то же самое. Малыш, у тебя есть бабушка, только она еще ничего не знает о тебе. Я бы не хотела полностью повторить ее судьбу. Она так и осталась непонятой своими родителями», — как всегда, положив ладонь на живот, думала Маша.
Мысли о матери всколыхнули воспоминания о доме. Их она загнала в самый дальний уголок своей памяти, который боялась навещать. Эти «визиты» будили чувства тоски и раскаяния. Это были запретные чувства. Маша надеялась, что со временем все встанет на свои места, а сейчас не время сожалеть о содеянном и предаваться печали. Отвлекали от грустных мыслей учеба, работа, дети и ночные «беседы» с малышом.
Перед Восьмым марта Машу опять удивили Синеглазка и ее мама.
— Мария Ивановна, этот подарок Машенька сама для вас выбирала, «с птичками». Может, потому что Маша просто обожает мультик про Золушку, она назвала их духами для Золушки. — Женщина протянула Маше упакованную в прозрачный целлофан коробку духов. — Поздравляем вас с праздником!
— Ну что вы! Зачем? Не нужно! — засмущалась Маша.
— Маша, это же подаяк, — вмешалась девочка, — а подайкам все ядуются! — Синеглазка от волнения забыла о нелюбимой букве. — И это на самом деле духи для Золушки. Видите! — Синеглазка пальчиком показала на коробку. — Голубь и голубка! И мультик так начинается: они несут в клювиках къясную ленту с цветами и хъюстальным башмачком.
Девочка старалась убедить свою мать и Машу, но при этом не смотрела ни на ту, ни на другую и, волнуясь, картавила. Они переглянулись и, не договариваясь, не стали просить у Машеньки какого-то другого объяснения, чтобы не смущать ее еще больше.
«А почему именно духи для Золушки и почему — мне? Синеглазка могла бы это объяснить, но она либо еще не готова к этому, либо просто стесняется», — подумала Маша и поблагодарила и девочку, и ее маму за внимание и подарок.
Невольным свидетелем этой сцены стала Рогнеда Игоревна. Она шла по коридору, но, заметив Машу с родительницей и ребенком, свернула к телефону и подошла к Маше только тогда, когда те ушли. Лицо Маши пылало, в одной руке она держала швабру, в другой — желтую коробку французских духов.
— Маша, ну зачем же так смущаться? Машенька тебе все правильно объяснила: радоваться надо. В твоем положении нужны только положительные эмоции.
Наверное, смущение Маши почувствовал и ребенок: он так толкнул Машу в бок, что она, поморщившись, отставила швабру к стене и схватилась за живот.
— Что, толкается? — улыбнулась Рогнеда Игоревна.
— Толкается, — улыбнулась в ответ Маша, заметив грустинку в глазах своего любимого директора, — не нравится ему повышенное внимание к его матери.
— Глупости! Внимание всегда приятно. Даже мне приятно за тебя, а не нравятся малышу скорее всего твои занятия со шваброй. Давай мы будем прекращать это дело.