— Да это и нетрудно было сделать Я тебя сто лет знаю, а в последнее время просто не узнаю. И я могу назвать причину, почему ты так изменилась.
— Очень интересно! — насторожилась Наталья Николаевна. — Неужели это так заметно?
— Заметно, Наташка! Заметно, что обида на дочь, на весь белый свет поселилась в твоей душе и не дает тебе жить, не дает быть прежней. Ища новые и новые факты, подтверждающие твою правоту, ты подпитываешь свое уязвленное самолюбие, тем самым создавая благоприятные условия для того, чтобы обида жила, не затухала. И она живет, она как ржавчина разъедает твою душу, мучает ее. Ты сама знаешь, душа — хрупкая субстанция; она может не выдержать и заржаветь окончательно. И не знаю, сколько понадобится слез, чтобы омыть ее, смыть с нее ржавчину. Наташка, ты не должна этого допустить!
— Ну раз ты у нас такая мудрая, заботливая и внимательная, то скажи, как мне это сделать? — Наталья Николаевна с вызовом посмотрела в лицо подруги.
— Ты и сама прекрасно знаешь, как это сделать. Но я скажу, конкретизирую, так сказать: сначала ты должна понять дочь, а поняв, простить ее. Любой человек имеет право на свою жизнь и на свои собственные ошибки. Ты — тоже, я тебе уже говорила об этом. И твоя Машка не является исключением! Это тебе бы хотелось, чтобы она была во всем исключительной, но так не получилось. Не получилось, потому что она сама этого не захотела. Ты пойми это сейчас, не жди, когда Машка вернется и объяснит тебе это. Это может занять какое-то время, за которое обида изъест твою душу окончательно, не оставив в ней любви, ласки, прощения — всего того, что понадобится тогда твоей дочери. Останется только твой красный карандаш, но им-то ты точно ничего не исправишь, — вздохнула Раиса Васильевна и замолчала.
Рассматривая розу, которую она поставила в высокую узкую вазу, молчала и Наталья Николаевна. Она думала над тем, что услышала сейчас от подруги.
— Знаешь, дорогая, а ведь ты права. Не знаю, ржавеет ли моя душа, но какие то изменения в ней точно происходят. Перед вашим приходом я смотрела Задорнова, и мне было не смешно, а даже грустно, — вспомнила Наталья Николаевна.
— Ну, это еще не показатель! — заметила Раиса Васильевна, уже жалея подругу. — Когда я его слушаю, мне тоже иногда плакать хочется от радости, что есть среди нас хоть один умный человек.
— Но раньше я смеялась, — вздохнула Наталья Николаевна. — Раньше я вникала во все детские проблемы, я слышала каждого ребенка. А теперь я только смотрю и сопоставляю. Раньше я любила, когда мне дарят именно одну розу. Она была у меня символом гордости, независимости. А сегодня я вижу в ней, — Наталья Николаевна кивнула на розу, — символ одиночества. Я тоже, как эта роза, одна, одна-одинешенька.
— Ну, это уже другая тема, согласись? Трудная, но другая. И с ней ты тоже можешь справиться, если захочешь. Вот я сейчас докажу тебе это на примере этой розы. Ты посиди здесь, посмотри Задорнова, может, и услышишь что смешное, а я выйду на минутку.
Раиса Васильевна оставила подругу и решительно направилась в прихожую. Там она достала из сумочки телефон и набрала номер телефона мужа.
— Глумов, ты где? — без предисловий начала она.
— Еду по делам, но мне не хотелось бы говорить по каким, — ответил ей муж.
— А ты и не говори, я и так знаю: ты едешь в цветочный магазин.
— Вот так всегда! Провидица ты моя! Или ты маяк мне в джип подсунула?
— Ничего я не подсунула, просто я умею мыслить логически. Ну какие дела у тебя могут быть перед женским праздником, если ты еще жене цветов не дарил?
— А ты мне звонишь, чтобы сказать, что цветов тебе не надо, а нужна звезда с неба?
— Нет, я хочу сказать, что мне нужно много цветов — огромный букет роз. И не мне, а нашей Гончаровой. У нее хандра, тоска и меланхолия, а мне и одной розочки хватит, без звезды с неба.
— Скромница ты моя! Я тебя понял. Куда привезти розы?
— Вот за это я тебя и люблю, Глумов! У тебя никогда нет вопросов и проблем!
— Как! А за мою красоту?! — возмутился Алексей Иванович.
— Это само собой. Все! А я у Наташки. Жду!
Раиса Васильевна, подогрев чайник, вернулась к подруге.
— Что за заговор? — грустно улыбнулась та.
— Не заговор. Я хочу показать тебе, как просто бороться с предрассудками и всякими там символами. Давай еще попьем чайку, — предложила Раиса Васильевна.
— Попьем, — согласилась Наталья Николаевна, — только прежде я вручу тебе мой подарок.
— Обожаю подарки!
— Я его специально не упаковывала, зная, как ты расправляешься с упаковкой. Прими, пожалуйста, эту шкатулку для твоих драгоценностей.