На море Макс убегал рано утром, съев горячий чебурек Заремы и выпив большую чашку горячего, крепкого и ароматного кофе, приготовленного Димой. Чтобы вдоволь наплаваться, Максиму приходилось сначала минут пять брести по воде. Когда вода доходила до пояса, он нырял и плыл дальше в море. Почувствовав, что руки теряют силу, Максим возвращался на берег. Загорал он тоже по максимуму: лежал на солнце до тех пор, пока хватало сил сопротивляться жаре или пока ему не начинали досаждать красавицы в бикини.
Осматривая местные достопримечательности, Максим сходил по косе на холодный и горячий источники, побывал на озере Сиваш и высохшем соленом озере, покрытом слоем соли. Места были интересные и целебные, но по-настоящему дикие — запущенные, неухоженные. Поразила Максима и дикость, с какой обращались с природой приезжие. По всей косе, где она была свободна от санаториев и пансионатов, в пяти метрах от моря стояли машины и палатки. По номерам Максим определил, что отдыхают таким способом в основном украинцы, то есть, по сути, хозяева этих уникальных территорий. Хозяева эти, уезжая, оставляли после себя на косе горы мусора и туалеты, сделанные из четырех колышков и полиэтиленовой пленки. Когда Макс проходил мимо таких диких кемпингов, у него невольно закрывались глаза, словно они не хотели видеть этой почти первобытной дикости.
Отдыхали глаза в открытом море, куда Максим уходил на лодке, которую брал напрокат у татарина Димы. Ловил бычков, пеленгаса, но рыбу сразу выбрасывал в море. Жившие рядом с Максимом отдыхающие рыбу приносили в свои каморки и не только жарили, но и солили, вялили, сушили и увозили запасы домой. Не видя улова Максима, татарин Дима решил для себя, что рыбак он плохой. Но, получая всякий раз лодку чистой, стал давать ее Максиму охотнее.
Макс, решив, что море здесь тихое, мелкое и соответственно неопасное, утратил бдительность. Однажды он ушел в море так далеко, что потерял из виду других рыбаков.
Бросив якорь, забросил снасти. Порыбачив с полчаса, Максим вдруг понял, что его резиновая лодка дрейфует. Он схватился за якорный трос и по его легкости сразу понял, что якоря на нем попросту нет. С берега дул сильный ветер, увеличивая скорость лодки, он сносил ее в открытое море. Вот тут Максим испугался. Испугался по-настоящему. Остро, до боли в сердце и рези в желудке, ему захотелось жить. Не видя берега, он начал грести в сторону, противоположную той, куда его сносило. Сильный ветер уменьшал скорость лодки, волны откатывали ее назад, почти у игрушечных весел при большой волне и сильном ветре коэффициент полезного действия был близок к нулю. Максим греб больше часа, натер на руках кровавые мозоли и почти потерял надежду увидеть берег. Второе дыхание пришло, когда он наконец заметил первую лодку с рыбаками и понял, что выгребет.
«Да, только в форс-мажорных обстоятельствах начинаешь ценить жизнь! Только пожив в дикости, хочешь вернуться к цивилизации. Это не та дикость, которую я видел в Сибири. Там дикость первозданная, а здесь дикость людская. В те места мне хочется вернуться, от этой дикости хочется бежать. Но Вселдыч прав, свой опыт я должен накопить сам, — рассуждал Максим, отдыхая на песке, стараясь унять боль в содранных ладонях и бешено стучащее сердце, слыша рядом с собой счастливый смех и громкие разговоры. — А ведь в этом Счастливцеве и вправду все счастливы! — сделал Макс неожиданный для себя вывод. — Счастлива эта беззастенчиво целующаяся молодая пара, лежащая рядом со мной; счастлив хозяин Дима, продав сегодня на пару бутылок вина больше, чем вчера; счастлива его жена Зарема, отправляющая свою красавицу дочь поступать в университет, но уже видящая ее адвокатом. Значит, счастье не зависит от места и условий. Тесть Вселдыча Пашка вообще считает себя самым счастливым человеком в мире. Счастье внутри каждого из нас! Но вот поселяется оно там не у всех и не всегда, как и не всегда бывает полным. У меня чудесные родители, хорошая работа, друзья, я живу в Москве, у меня приличные возможности. Я счастлив? Не могу сказать, что нет, но счастье не распирает меня, не плещет через край. Почему? Потому что в моем счастье нет одной важной составляющей. Она есть в счастье Пашки, татарина Димы, этой парочки на берегу. Это любовь! У меня нет любви! Но мне кажется, что она у меня уже была бы, если бы я не потерял незнакомку. Что-то же нас толкнуло друг к другу? То, что случилось между нами, было настоящим! Чувства не были рисованными, придуманными, сыгранными! Они были самыми что ни на есть настоящими!»