Монтериил отвечает тёплой улыбкой, а сам анализирует опасность ситуации. Да, Артём может себе позволить искренность и открытость рядом с самим Монтериилом. Его напряжение скорее всего вызвано другим читающим, не тот голос, не те формулировки. Тут всё сходится. Однако надо учитывать, что постепенно он привыкает. И здесь кроется ловушка: Иногил не умеет отлавливать импульс, когда дар начинает идти впереди разума...
— Хорошо, — с готовностью отвечает Иногил.
— Чтобы не улетать в интерпретации, — говорит Монтериил спокойно, на ходу перестраивая упражнение, — придумай для себя «якорь» — что‑то, что вернёт тебя к наблюдению. Фокусируйся только на одной зоне, например, кисти рук; если встретишься взглядом, то рискуешь подавить сопротивление. Считай собственные удары сердца, чтобы было легче держаться.
— Раз… два… три…
Сколько раз Артём слышал этот счёт — и не сосчитать.
— Стоп. Возвращаюсь к счёту. Артём, ты в порядке?
— Да, приемлемо, — говорит он со слабой улыбкой. — Так правда легче.
Всё же голос второго читающего отличается, заметил Артём в процессе. Резко контрастирует с голосом Монтериила. В счёте становился почти гипнотическим...
— Хорошо, возвращайся к наблюдению, — сказал Монтериил, откинувшись на спинку кресла и закрыв глаза.
К пятому разу, наконец, самостоятельное «Стоп!» со стороны Иногила, а не Монтериила. Артём окончательно расслабился.
— Хорошо, — отмечает Монтериил. — Иногил, ты научился замечать переход. Теперь научимся останавливать его. Но сначала надо выпить чаю.
Все выдыхают.
Они переместились на кухню. Пока чайник делает своё дело, Иногил как гостеприимный хозяин достаёт кружки. К счастью, их оказалось достаточно. По пути просит Монтериила:
— Найди что‑нибудь в холодильнике.
Тот с усмешкой поднимается со своего стула.
Артём наблюдает за этими процессами и думает: почему нельзя, чтобы всё было просто вот так?
Монтериил находит конфеты и на секунду замирает. Усмехнулся, видимо. Всё же он слишком давно знает друга.
Пока читающие занимаются приготовлением чая, Артём сидит в глубоком кресле, слегка откинувшись назад. Его поза расслаблена, глаза полуприкрыты. Он наблюдает за летящими за окном листьями. Монтериил ставит чашку с чаем перед ним.
Иногил устраивается чуть сбоку, поджав под себя ногу. Он держит чашку обеими руками, словно согревает ладони. Взгляд рассеянный, но не отстранённый — скорее сосредоточенный на чём‑то внутреннем. Иногда он коротко взглядывает на Артёма, но тут же переводит глаза на пар, поднимающийся от чая. Видно, что он старается не «смотреть вглубь», а просто быть здесь.
Монтериил расположился рядом с Артёмом на диване рядом. Его осанка прямая, но не напряжённая. Он пьёт чай не спеша, с явным удовольствием отмечая вкус. Время от времени мягко касается края чашки пальцем, будто проверяет её тепло. Его взгляд спокойно скользит по сторонам без попыток чтения — как у человека, который просто наслаждается моментом общей тишины. Читающий отвечает улыбкой и поправляет очки.
— Этот чай… он как пауза, — говорит Иногил. — Не нужно ничего понимать. Просто пить.
— Именно, — не переставая улыбаться, соглашается Монтериил. — Иногда самое сложное — не искать смысл, а позволить себе просто быть.
Артём, не поднимая глаз :
— Мне нравится, что никто не ждёт от меня слов.
— Слова придут, когда будут готовы. А пока — чай, — говорит Монтериил.
Иногил кивает, делает ещё глоток, закрывает глаза на секунду. Артём наконец поднимает взгляд — не на Иногила, а на пар, танцующий над чашкой. Монтериил неспешно наливает себе ещё чаю, и звук льющейся воды становится единственным заметным звуком в комнате.
И как же всем не хотелось возвращаться в соседнюю комнату. Однако все понимают, что так надо.
Снова все заняли свои места.
— Помнишь, как я кинул в тебя подушку? — начинает Монтериил твёрдо.
Иногил неловко усмехается, но кивает.
— Вспомни, что именно ты почувствовал?
Поджав губы, Иногил попытался вспомнить момент.
— Будто почву выдернули из‑под ног и нить, за которую ты держался, оборвалась? Или яркая вспышка, которой не дали догореть самой, а была возможность досмотреть красоту момента?
— Скорее первое, — отвечает Иногил, напрягаясь в плечах и подтягивая к ним голову. — Я хотел составить картину целиком, но она исчезла... Потом пришло понимание — я мог причинить боль, если бы пошёл до конца.