— Может, музыку? — предложил Артём. — Что‑то нейтральное, без смысла.
— Да, отличная идея, — кивает Иногил. — Редко я езжу в такой большой компании.
— Не напрягайся. Мы заодно, — говорит Монтериил мягко.
Иногил включил радио, и салон наполнился тихой мелодией. Монтериил не смотрел на него — его взгляд скользил по собственному отражению в затемнённом стекле. В этом отражении карие глаза Иногила и серые глаза Монтериила на мгновение сошлись в одной точке, но тут же разошлись, как два корабля, избегающих столкновения.
Артём, заметив это, воскликнул :
— Смотрим в разные стороны!
Когда Иногил резко вывернул на трассу, Монтериил невольно схватился за ручку, и рукав его свободного кардигана скользнул вниз, обнажив запястье с тонкими часами. Простой дизайн, без пафоса — как и всё в нём. Артём опускает стекло, впуская свежий воздух в машину. Иногил едва сдерживает улыбку, глядя на пассажира рядом.
Из динамиков лилась ненавязчивая мелодия — что‑то ритмичное, с мягкими басами и переливчатыми синтезаторами. Артём, до этого рассеянно смотревший в окно, за летящими мимо домами, за фонарями, вдруг начал едва заметно покачивать головой в такт музыке. Сначала — едва уловимо, потом — всё увереннее.
Его пальцы застучали по колену, плечи плавно двинулись, а вскоре он уже вовсю покачивался в кресле, закрыв глаза и улыбаясь. В полумраке салона движения Артёма выглядели почти танцевальными — непринуждёнными, живыми, будто он забыл, что находится в машине с двумя «читающими».
Через зеркало заднего вида он вдруг поймал взгляды обоих друзей.
Монтериил, сидя рядом с водителем, слегка приподнял бровь, но в глазах его светилась мягкая усмешка. Он не комментировал, лишь наблюдал — как всегда, внимательно, но без осуждения.
Иногил, управляя машиной, тоже бросил короткий взгляд в зеркало. Его губы дрогнули в улыбке, а пальцы на руле чуть расслабились — будто и сам невольно поддался ритму.
Артём замер.
На секунду их взгляды встретились в зеркале: два спокойных, изучающих — и один внезапно смущённый.
Не говоря ни слова, он резко нырнул за спинку переднего кресла, скрываясь из поля зрения. Из‑за спинки тут же послышалось сдавленное хихиканье.
— Что, поймали? — донёсся его голос, слегка приглушённый обивкой.
Монтериил тихо рассмеялся:
— Поймали. Но не волнуйся — это было… очаровательно.
Иногил покачал головой, но в голосе его звучала теплота:
— Ты хоть предупреждай, а то я чуть в соседний ряд не свернул от неожиданности.
Артём, всё ещё прячась, высунул руку и шутливо махнул в их сторону:
— Ну уж извините, что развлекаю вас бесплатно.
Музыка продолжала играть, а в машине повисла лёгкая, тёплая атмосфера — как будто этот маленький момент неловкости только сблизил их ещё больше.
Вход в здание встретил их гулом голосов и мерцанием неоновых огней.
Артём шёл впереди, а читающие следом, наравне. Взяв билеты, он не задумываясь покупает попкорн, с улыбкой вручая большое ведро в руки Иногила, потом обращается к Монтериилу:
— Начало через десять минут, нам надо найти зал.
— Хорошо, — кивает тот.
Они выбрали места в центре зала, и как‑то само собой получилось, что Монтериил оказался посередине.
Свет погас. Первый кадр вспыхнул на экране.
В полумраке кинозала Иногил казался частью тени. Тёмная рубашка облегала плечи, а золотые часы время от времени вспыхивали, когда он менял положение руки. Его волосы, обычно аккуратно уложенные, слегка растрепались от ветра перед входом, но это лишь придавало образу непринуждённости. Карие глаза внимательно следили за экраном. Иногил погружался в фильм без особого интереса — дар позволяет видеть игру актёров иначе. Отличать искренность от фальши. Он невольно отмечал мимику героини, как герой задерживает дыхание, паузы в диалоге. Но впервые он не спешил интерпретировать.
«Он учится, — подумал Монтериил. — И это тоже форма доверия».
Монтериил невольно зацепился взглядом за Артёма. Тот сидит чуть напряжённо, но дышит ровно, губы поджаты, а брови выдают недоумение, связанное с тем, что происходило на экране. И оттого Монтериил тоже не сдержал улыбки.
Когда на экране вспыхнул взрыв, свет выхватил его профиль: резкие черты, прищуренный взгляд карих глаз. Иногил не вздрогнул — вместо этого он повернул голову к Артёму.