Выбрать главу

— Еда пришла! — заявляет Артём, ставя два подноса на столик и с улыбкой оценивая, как читающие сидят.

Монтериил мягко улыбается, услышав его голос.

— Смотрю, на этот раз обошлось без гляделок? — косится на друга с закрытыми глазами за очками‑нулёвками.

— Даа, — протягивает Иногил, у него перед глазами ещё стоял образ вспоминающего собеседника.

Над столиком возникает запах картошки, мяса и разных специй. Все трое понимают, насколько же проголодались с того момента, как покинули кухню.

— Дайте догадаюсь, вы не фильм обсуждали? — спрашивает он, попутно расставляя между ними заказы.

Первым делом ставит чай с персиком к Монтериилу и помогает взять напиток. Читающий кивает в знак благодарности, делает глоток.

— Ну, я прав? — напоминает Артём тему разговора.

Он сел и покосился на Монтериила, сидящего с закрытыми глазами, который пьёт маленькими глотками. Улыбается невольно — обычно именно читающий смотрит, пока глаза у Артёма закрыты. Есть в этом моменте что‑то... другое.

— Признавайся, — в голосе слышится смешок.

Монтериил откидывается на спинку стула.

— Говорил, как когда‑то ты ударил по столу, пытаясь вернуть мне человеческий вид, — немного виновато отвечает читающий.

Артём на миг нахмурился и палочками гоняет лапшу в тарелке. В уме пролистывает кадры того периода.

— Да, было время, — говорит отстранённо, но тут же качает головой: если делятся личным, то не этим. Он поднимает глаза на Монтериила и улыбается — с озорством в голосе уточняет: — А до наших поездок на первом мопеде ещё не дошли?

Монтериил внезапно закрывает лицо свободной рукой, будто прячась от предстоящего рассказа.

Иногил отмечает его жест лишь периферийным зрением, но уже чувствует теплоту к обоим. И ведь интересное наблюдение: Артём даже не пытается говорить тише или спокойнее. Действительно, Монтериил для него не угроза, не наставник и не дознаватель, а просто друг.

Медленно он поворачивается к столу, чтобы на секунду зацепить лицо Артёма, увидеть активные плечи без скованности, но и без полной расслабленности, симметричную улыбку и лёгкий румянец на щеках и скулах в момент рассказа.

— В общем, мне родители подарили первый байк, когда мне было шестнадцать, отец научил, все дела, — начинает, потирая большие пальцы друг о друга, и быстро пробегается по фактам, с нетерпением желая перейти к сути.

Монтериил пытается найти утерянный стакан с чаем, и Артём пододвигает его прямо к пальцам читающего. Медленно, с невыразимой осторожностью, обхватил пальцами стакан. Там, где только что была рука Артёма, стекло ещё хранило её тепло. Или ему только казалось? Он сделал глоток, позволив терпкому вкусу чая с персиком заглушить горечь несостоявшегося прикосновения.

Он подавил импульс. Снова. Легко, почти машинально. Это было уже привычно — отказывать себе в том, чего хочется больше всего на свете. Права на это у него не было. Ещё не было.

Артём не заметив продолжил:

— В общем, — он набирает воздуха в лёгкие, сжимает пальцы в замок и начинает с улыбкой, — когда мы ехали, он так вцепился мне в плечи, я думал, что появятся синяки!

Монтериил опустил руку. На секунду в воздухе повисла тишина. В этой внезапной тишине рваные джинсы, тёмно‑синяя футболка и расстёгнутая кожаная куртка стали частью картины — не стиля, а состояния души Артёма.

— Ладно, квиты, — мягко произносит читающий.

Артём смеялся, довольный результатом, его глаза — яркие, почти синие в свете неоновых огней фудкорта — искрились азартом. Рядом Монтериил слушал, слегка склонив голову; его серые глаза оставались спокойными, но в них теплился тёплый отблеск участия.

Иногил в очередной раз переворачивает в своём сознании образ Монтериила. На уроках читающий ведёт себя совершенно не так. Его мягкое спокойствие к окружающим кажется естественным, он прошёл путь от становления дара, выжил в роли дознавателя и стал психотерапевтом. Но такие эмоции никогда не показывал. Собранный, иногда строгий как «наставник», мягкий и понимающий как друг, сейчас Монтериил не вписывался в привычную рамку поведения с самого начала разговора за круглым столиком.