Выбрать главу


Оперативник Громов, открыто враждебный, пересекает коридор, нарочито громко хлопает дверью кабинета. Вполголоса, но так, чтобы услышали:


— Чёртов экстрасенс. Думает, раз видит насквозь, так и закон ему не писан.


Его раздражение — не личное. Он верит в «обычную» работу: улики, слежку, логику. Монтериил для него — нарушение правил, нечто, что нельзя проверить и измерить.


Психолог отдела, сдержанно‑уважительно встречает Монтериила у лестницы. Кивает, но не улыбается:


— Как он?


Вопрос без имени — оба понимают, о ком речь. Монтериил замедляет шаг, отвечает коротко:

— Будет говорить.


Психолог кивает, будто ожидал именно этого. Тихо добавляет:


— После зайдёшь? Нужно обсудить… нюансы.
Монтериил молча соглашается. Он знает: психолог не осуждает, но хочет понять, как удержать его методы в рамках «приемлемого».


Секретарша Раиса, почти материнская тревога, выглядывает из‑за перегородки, всплескивает руками:


— Ой, Монтериил! Ты опять без обеда? Там суп ещё тёплый, я оставила…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍


Её забота — не из вежливости. Она видела, как он выходит из допросных: сначала холодный, потом будто выпотрошенный. Для неё он — не «метод», а человек, которого нужно подкормить.


Тишина. Никто не хлопает его по плечу, не шутит. Его появление — как включение немого режима.


Дистанция. Коллеги держатся на шаг дальше, чем с другими. Даже если уважают — не приближаются.


Смешанные чувства: восхищение - он вскрывает дела, которые годами висят мёртвым грузом; страх - никто знает, где границы его способностей; недоверие - его работа не укладывается в инструкции.

Сумрак, лишь узкая полоса света из‑под жалюзи. На столе — стопка папок, чашка остывшего чая, фото жертвы в углу. Дверь распахивается без стука.


— Да к чёрту твою маску! Сделай лицо попроще!

Удар ладонью по столу. Чашка подскакивает, чай расплёскивается. Монтериил не вздрагивает.

Медленно закрывает глаза, опускает плечи — будто сбрасывает тяжёлый плащ.

— Ты знал, куда шёл, - тихо без раздражения говорит Монтериил.

Артём шагает к столу, наклоняется, почти нав


— Знал. И знаю, что за этой твоей «рабочей маской» — живой человек. Который сейчас сидит и… разбирает детали. Как механизм.
Он тычет пальцем в блокнот с пометками: «Начало признания: 20:17. Ключевые маркеры…»

— Ты даже здесь — на допросе. Даже со мной.

— Это не маска, — Монтериил открывает глаза. В глазах цвета льда пустота. — Это… способ не рассыпаться.

Артём резко садится напротив, скрестив руки:

— А я хочу, чтобы рассыпался. Хотя бы раз.

Пауза. В коридоре слышны шаги, чей‑то смех — чужая, нормальная жизнь. Здесь — тишина.

— Не могу, — шёпотом произносит Монтериил. — Если я сейчас… сниму «маску», то не смогу завтра войти в допросную.

— А если не снимешь, — Артём смягчается, но не сдаётся, — не сможешь войти в свою жизнь. Ты уже полгода спишь с включённым светом. Думаешь, я не вижу?

Монтериил молчит. Его пальцы сжимают край стола — единственный признак напряжения.

— Я не прошу, — начинает Артём глядя на калени, — тебя стать другим. Я прошу — быть. Здесь. Сейчас. Со мной. Не как дознаватель, не как «инструмент правды». Как человек, который… устал.

Снова пауза. Где‑то за стеной хлопает дверь, звякает посуда — будничные звуки, будто из другого мира.

— Устал.

Одно слово. Но оно звучит как признание.

— Вот. Теперь я тебя слышу, —на губах Артёма появляется улыбка.

Он тянется через стол, берёт руку Монтериила — холодную, напряжённую. Сжимает.

— Давай просто посидим. Без протоколов. Без маркеров.

После долгой паузы Монтериил произносит:
— Хорошо.

Он опускает голову, закрывает глаза. На секунду — только на секунду — его плечи расслабляются

Глава 1

Кафе стало их убежищем. Каждую субботу в десять утра Монтериил и Артём приходили сюда — говорили о книгах, спорили о погоде, молчали в унисон. Официанты знали их заказ наизусть: американо с корицей для Монтериила, капучино с двойным сиропом для Артёма. Для персонала они были частью интерьера — как ваза с сухими цветами на стойке или потрескавшаяся плитка у входа.

В это утро их безмятежность нарушило появление третьего. Иногил подошёл без приглашения, но с улыбкой, которую можно было бы назвать дружелюбной, если бы не взгляд — острый, сканирующий, будто он уже начал игру.