Выбрать главу

Артём замер.

На секунду их взгляды встретились в зеркале: два спокойных, изучающих — и один внезапно смущённый.

Не говоря ни слова, он резко нырнул за спинку переднего кресла, скрываясь из поля зрения. Из‑за спинки тут же послышалось сдавленное хихиканье.

— Что, поймали? — донёсся его голос, слегка приглушённый обивкой.

Монтериил тихо рассмеялся:

— Поймали. Но не волнуйся — это было… очаровательно.

Иногил покачал головой, но в голосе его звучала теплота:

— Ты хоть предупреждай, а то я чуть в соседний ряд не свернул от неожиданности.

Артём, всё ещё прячась, высунул руку и шутливо махнул в их сторону:

— Ну уж извините, что развлекаю вас бесплатно.

Музыка продолжала играть, а в машине повисла лёгкая, тёплая атмосфера — как будто этот маленький момент неловкости только сблизил их ещё больше.

Вход в здание встретил их гулом голосов и мерцанием неоновых огней.

Артём шёл впереди, а читающие следом, наравне. Взяв билеты, он не задумываясь покупает попкорн, с улыбкой вручая большое ведро в руки Иногила, потом обращается к Монтериилу:

— Начало через десять минут, нам надо найти зал.

— Хорошо, — кивает тот.

Они выбрали места в центре зала, и как‑то само собой получилось, что Монтериил оказался посередине.

Свет погас. Первый кадр вспыхнул на экране.

В полумраке кинозала Иногил казался частью тени. Тёмная рубашка облегала плечи, а золотые часы время от времени вспыхивали, когда он менял положение руки. Его волосы, обычно аккуратно уложенные, слегка растрепались от ветра перед входом, но это лишь придавало образу непринуждённости. Карие глаза внимательно следили за экраном. Иногил погружался в фильм без особого интереса — дар позволяет видеть игру актёров иначе. Отличать искренность от фальши. Он невольно отмечал мимику героини, как герой задерживает дыхание, паузы в диалоге. Но впервые он не спешил интерпретировать.

«Он учится, — подумал Монтериил. — И это тоже форма доверия».

Монтериил невольно зацепился взглядом за Артёма. Тот сидит чуть напряжённо, но дышит ровно, губы поджаты, а брови выдают недоумение, связанное с тем, что происходило на экране. И оттого Монтериил тоже не сдержал улыбки.

Когда на экране вспыхнул взрыв, свет выхватил его профиль: резкие черты, прищуренный взгляд карих глаз. Иногил не вздрогнул — вместо этого он повернул голову к Артёму.

— Слишком предсказуемо, — отметил он с лёгкой досадой в голосе.

На экране грохотало.

Свет от экрана упал на светлые волосы Монтериила, высветив едва заметную седину у виска. Он не комментировал происходящее на экране, а периферийным зрением отметил, как рядом сжимаются пальцы Артёма на подлокотнике. От очередного взрыва дыхание прервалось.

Тогда Монтериил сознательно замедлил свой вдох — глубже, медленнее, чем обычно.

Артём поймал ритм — не музыки, не диалогов, а движение рядом. Он не выбирал это. Оно получилось само: его грудь поднималась и опускалась вслед за чужой, более спокойной, более устойчивой.

Он не осознавал, когда именно это началось. Просто в какой‑то момент заметил: его тело больше не напрягается. В этом ритме было что‑то убаюкивающее, почти гипнотическое: подъём — пауза — спуск — пауза. И с каждым циклом расслабляются плечи.

И в этой простоте, в этом почти незаметном слиянии, он вдруг почувствовал то, чего давно не испытывал: покой. Не оглушающий, не кричащий, а тихий, как шелест листвы, как едва заметная волна, накатывающая на берег. Покой, который рождался не из тишины, а из гармонии — из того, что его дыхание теперь было частью чего‑то большего.

«Получилось», — подумал Монтериил, радуясь тому, как просто Артём нашёл его.

Когда свет вспыхнул, все трое моргнули, словно пробуждаясь.

— Ну как? — спросил Артём у Иногила.

— Я почти забыл, что мы здесь не одни, — признался второй читающий. — Но в какой‑то момент поймал себя на том, что пытаюсь понять, почему герой поступил именно так.

— И? — подтолкнул Монтериил.

— Остановился, — кивнул Иногил.

— Ты учишься видеть вместе с историей, а не сквозь неё, — улыбнулся Монтериил.

— Идём есть, я проголодался, — сказал Артём и поднимается.

Вечерний фудкорт гудел, как улей: звон посуды, обрывки разговоров, шипение грилей. Среди этого хаоса — круглый столик у окна, будто подальше от шума.

— Ты можешь его занять? — спрашивает Артём у Монтериила.