Выбрать главу

Иногил смотрит на него с новым выражением — не аналитическим, а почти растерянным.

— Я не хотел тебя пугать. Я просто… учился.

— Учился, — усмехается Артём. — Ну давай дальше. Только если увидишь «страх» — не озвучивай. Просто отметь про себя.

— Договорились, — кивает Иногил.

Монтериил снова отворачивается к окну.

— Продолжайте.

Иногил делает вдох, фокусируется на руках Артёма. Теперь он смотрит только на них. Пальцы Артёма лежат спокойно, но когда Иногил задерживает взгляд на секунду дольше, мизинец правой руки слегка дёргается.

— Мизинец правой руки дёрнулся. — Иногил говорит ровно. — Один раз. Левая рука неподвижна.

Пауза. Иногил ждёт. Артём не шевелится.

— Я не знаю, почему он дёрнулся, — добавляет Иногил. — Просто фиксирую.

Монтериил чуть заметно кивает, не оборачиваясь.

— Хорошо. Ты остался на уровне фактов. Артём, как ты себя чувствуешь?

Артём проводит языком по губам, потом улыбается — на этот раз открыто, без напряжения.

— Странно… как будто меня разглядывают под микроскопом, но… не трогают. Можно ещё так?

Иногил переводит взгляд на Монтериила. Тот молча кивает.

— Хорошо, — говорит Иногил и снова смотрит на руки Артёма. — Правая рука… пальцы чуть сжались на слове «микроскоп». Сейчас расслабились. Левая — без изменений.

Артём смеётся коротко, но искренне.

— Чёрт, ты прав. Я реально сжал, когда про микроскоп вспомнил. А ты не спросил «почему».

— Не спросил, — соглашается Иногил, и в его голосе впервые за вечер проскальзывает что-то похожее на гордость.

Монтериил встаёт, подходит к ним, кладёт руку на плечо Иногила.

— Ты сегодня сделал больше, чем за все прошлые попытки. Ты научился останавливаться. Это фундамент.

Иногил смотрит на Артёма. Тот сидит расслабленный, откинувшись на спинку дивана, и впервые за весь урок не пытается спрятать глаза.

— Спасибо, — тихо говорит Иногил. — Обоим.

— Да ладно, — Артём машет рукой. — Главное, чтобы в следующий раз без мурашек. А то я уже почти привык.

Монтериил улыбается.

— Чай будем пить? Или продолжим?

— Чай, — почти хором отвечают Артём и Иногил.

Друзья собираются и выходят из квартиры. Артём молчит, пока они спускаются на лифте.

Машина Монтериила мягко катится по вечернему городу. За окном мелькают огни, в салоне тихо — только шум мотора и редкие вздохи Артёма. Он сидит на пассажирском сиденье, смотрит в боковое стекло, пальцы нервно постукивают по колену.

Монтериил ведёт спокойно, не торопит. Даёт пространство. Наконец Артём выдыхает и говорит в стекло:

— Знаешь… это так странно, когда Иногил смотрит. Говорит…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Монтериил чуть поворачивает голову, но не смотрит прямо — только периферией фиксирует состояние друга.

— Ты можешь описать это чувство? — голос мягкий, без давления. — Только то, что ощущаешь прямо сейчас.

Артём трёт лоб ладонью, потом проводит рукой по волосам.

— Я привык к тебе. Двадцать лет. Знаю, когда ты читаешь — это… ну, как фон. Иногда мешает, иногда помогает. Но Иногил… — он морщится, подбирая слова. — У него голос другой. Тембр, интонации. Даже когда он просто перечисляет факты, у меня внутри всё сжимается. Как будто… как будто он не просто видит, а уже решил, что я чувствую.

— Он работает на втором-третьем уровне, — кивает Монтериил. — Фиксирует сигналы, получает подсказки дара и часто не успевает их подавить. Интерпретирует раньше, чем осознаёт. Это не его вина — так работает необученный дар.

— Я понимаю головой, — Артём криво усмехается. — Но тело… оно дёргается. Как будто ждёт удара.

Монтериил на секунду задерживает дыхание. Пальцы чуть крепче сжимают руль.

— Это из-за меня, — говорит он тихо. — Ты привык к моему голосу, к моему ритму. Я много лет учился смягчать дар, убирать из голоса интерпретацию, оставлять только наблюдение. Иногил только в начале пути. Для тебя его чтение — как… необработанный сигнал. Он бьёт прямо в нерв.

Артём поворачивается к нему. В глазах — усталость и что-то похожее на надежду.

— И что мне делать? Терпеть?

— Нет. — Монтериил качает головой. — Ты имеешь право сказать «стоп». Имеешь право попросить его смотреть только на руки, только на плечи, не заходить в лицо. Это не каприз — это граница. Иногил должен научиться их видеть.