Пауза. Артём снова смотрит в окно. За стеклом проплывают редкие прохожие, витрины, фонари.
— Знаешь, — говорит он глуше, — я думал о том, как мы начинали. Ты и я. Но я почему-то не боялся. А сейчас… мне не хватает этого.
Монтериил молчит. Внутри — тёплая волна, смешанная с горечью. Он знает, о чём Артём. О тех сеансах, когда они просто сидели друг напротив друга, и Монтериил учился не «читать», а просто быть рядом. Без интерпретаций. Без выводов. Только присутствие.
— Ты хочешь вернуть наши сеансы? — спрашивает он осторожно. — Как разминку?
Артём наконец улыбается — устало, но искренне.
— Да. Как раньше. Чтобы я снова научился чувствовать разницу. Не между вами, а… внутри себя. Когда это просто взгляд, а когда — вторжение.
Монтериил кивает. В его голосе проскальзывают тёплые нотки, почти забытые за последние дни.
— Хорошо. Мы можем начать хоть завтра. Только… — он делает паузу, — ты уверен? Это может быть тяжело. Ты будешь снова чувствовать себя «стеклянным».
Артём пожимает плечами.
— Зато потом легче. Ты же знаешь.
— Знаю, — тихо отвечает Монтериил.
Машина останавливается у дома Артёма. Несколько секунд оба сидят молча. Потом Артём открывает дверь, но замирает.
— Спасибо, — говорит он, не оборачиваясь. — За то, что не лезешь с выводами. За то, что просто… есть.
— Всегда, — отвечает Монтериил.
Артём выходит, захлопывает дверь. Машина ещё стоит минуту, потом плавно трогается. Внутри — тишина, но не пустая. Та, в которой есть место для всего: для усталости, для надежды, для дружбы, которая выдержала уже не один десяток бурь.
Глава 3
Синий мотоцикл мягко затормозил у кованой калитки. Артём снял шлем, провёл рукой по взъерошенным волосам и окинул взглядом дом — двухэтажный, неброский, с тёплым светом в окнах, пробивающимся сквозь кружевные занавески.
Вечернее солнце косо ложилось на кирпичную кладку, выхватывая из полумрака резные наличники и старый клён у крыльца. Воздух пах дождём и древесным дымом — где‑то рядом топили печь.
Он заглушил двигатель, и тишина тут же окутала его, словно плед. Ни городского гула, ни торопливых шагов — только шелест листвы и отдалённый лай собаки.
Артём перекинул ногу через седло, поставил мотоцикл на подножку и на мгновение замер, вдыхая прохладный воздух. В кармане тихо звякнули ключи, а в голове — как всегда в такие моменты — промелькнуло: «Здесь всегда так… тихо».
Он подошёл к воротам, нажал на ручку — та поддалась с лёгким скрипом. Тропинка, вымощенная плоским камнем, вилась к крыльцу, огибая клумбы с поздними астрами. На ступенях, будто дожидаясь его, лежала тень от навеса, а над дверью тихо покачивался фонарь‑колокольчик.
Сделав пару шагов, Артём остановился, обернулся на мотоцикл — синий, блестящий в последних лучах солнца, — и улыбнулся. «Привёз себя. И это главное», — подумал он, поднимаясь по ступеням.
Дверь открылась прежде, чем он успел дотянуться до звонка. На пороге стоял Монтериил — в простом свитере, с чаем в руках и той самой улыбкой, которую Артём всегда узнавал даже в полумраке.
— Ну вот и ты, — сказал Монтериил тихо, отступая в тепло дома. — Заждался.
Гостиная дышала умиротворением, наполненная лёгким ароматом лаванды. Мягкий серый цвет стен и мебели окутывает теплом и спокойствием, создавая идеальный приют для души. Большой угловой диван, украшенный солнечно-жёлтыми подушками, будто зовёт присесть, укутаться в плед и забыть о суете мира. Перед ним — изящный стеклянный столик, отражающий приглушённый свет современной люстры с круглыми кольцами, которая парит над пространством, как невесомое облако.
Длинные серые шторы мягко рассеивают закатный свет, превращая его в золотистую дымку, а на стене слева мерцает яркая картина — всплеск эмоций в этом оазисе тишины. Тёмная тумба под телевизором хранит на себе не только декор, но и частичку жизни: керамические фигурки и сочный зелёный лист растения. Светлый ковёр с геометрическим узором под диваном словно приглашает босиком пройтись по его мягкой поверхности, а светлый ламинат завершает эту симфонию уюта. Здесь хочется остаться навсегда — в этом островке покоя, где каждая деталь говорит о заботе и гармонии.
— Готов? — мягко спросил Монтериил, присаживаясь на диван.
— Да, готов, только непривычно волнительно, — ответил Артём, занимая привычное кресло напротив окна. — Вроде же не новое занятие, а всё равно сердце так и норовит пропустить удар.
Монтериил немного откидывается назад: