— Ничего, лейтенант, на вторую часть успеем. Пусть наш мыслитель ответит: выходит, мы ни в чем не разбираемся, вроде пешек?
— Отвечу. Извините, товарищ капитан, за прямоту, но, по-моему, вы совершенно не понимаете, что ракетное оружие особенное, оно — коллективное и требует знаний и исключительно согласованных действий расчета... Э-э, да что я буду вам говорить прописные истины.
— Скажите, пожалуйста! — Герасимова сильно задели слова Федченко. — Вы что, себя выше остальных считаете?
— Зачем же передергивать? — ответил Федченко. — Просто мы с вами расходимся во взглядах на некоторые вещи.
И тут случилось непредвиденное.
В дверь кто-то постучал, и в комнату вошли Климов, Смирнов и Василевский. Это было так неожиданно, что все как стали по стойке «смирно», так и продолжали стоять, хотя Климов дважды сказал: «Вольно», добавил настойчиво:
— Садитесь, товарищи, садитесь! Были в ваших краях и решили заглянуть в офицерское общежитие, посмотреть, чем вы занимаетесь в субботний вечер. Слышим — голоса, даже на повышенных тонах. О чем спор?
— Да вот беседуем о революции в военном деле и о личности, — ответил Федченко, продолжая стоять у окна. — Личности, так сказать, привязанной к ракетной технике.
— Так. И к каким же выводам пришли? — Климов, взглянув на разложенные учебники и конспекты, добавил: — Молодцы! Если бы вот так все — днем у ракет, а вечером за книгой, — то на боевое дежурство раньше срока встали бы.
— Товарищ полковник, в нашем подразделении все офицеры работают и учатся, — выпалил Герасимов. — Сегодня тоже мы собрались для обсуждения... — Он запнулся, что-то вспомнив.
— Хорошо, хорошо, — улыбнулся Климов. — И каковы мнения о личности?
— Мы вот считаем, — показывая на двух офицеров, проговорил Герасимов, — что роль человека в век технической революции значительно уменьшилась, а Федченко уверяет в обратном...
— А по-моему, — отозвался Василевский, — тут двух мнений быть не может. Научно-техническая революция в военном деле не только качественно изменит вооружение, но коснется и умов.
— Мне тоже думается, что в вашем споре все же прав вот он, Федченко. Ракетно-ядерное оружие, — Климов внимательно посмотрел на Герасимова, — не принижает роль человека в войне, напротив, требует несравненно более глубоких знаний и даже творческого мышления.
— Не понимаю, — развел руками Герасимов. — Взять, к примеру, гражданскую или Великую Отечественную. Тогда, если командир имел определенный талант, мог проявить его в деле и выдвинуться на высокие командные посты. А в ракетных войсках все в роботов должны превратиться, как тут талант проявишь?
Подполковник Смирнов стоял в стороне и до поры в разговор не вмешивался. Последняя реплика горячего капитана задела его, он подошел к столу, заговорил, обращаясь к одному Герасимову:
— Вы затронули вопрос интересный и важный. Я постараюсь ответить. Буденный и Чапаев, Котовский и Щорс, Жуков и Рокоссовский. Выдающиеся личности. Но, — голос Смирнова зазвучал строже, — и в гражданскую, и в Отечественную они не думали о выдвижении, о постах. И наше время не выдвигает личности в вашем толковании. Да, да, и не глядите так удивленно, товарищ Герасимов. Наше время не для психологии маленького человека. Всякий, нашедший себя в великом общем деле, уже велик. Человек решает все задачи, а не электронно-вычислительные машины и счетно-решающие устройства, или роботы, как вы выразились. Условия для проявления талантливой личности есть, все зависит от нас самих...
— Хочу добавить кое-что к сказанному Михаилом Ивановичем, — строго, даже назидательно начал Климов. — Коль затронута проблема выдвижения по службе, то позволю себе заметить: для офицера это немаловажное обстоятельство, однако это не главный фактор, капитан. Постарайтесь разобраться в самой сути научно-технической революции в военном деле. Не будем торопиться с выводами, но, боюсь, без этого вы не найдете себя в ракетных войсках. — Климов взглянул на часы: — Разговор, конечно, не простой, хорошо бы его продолжить, однако нам пора ехать.
Как только за ними закрылась дверь, Герасимов обернулся к Федченко:
— И все-таки я держусь своей точки зрения: существующая техника превратила меня не в хозяина, а в раба.
— Совершенно правильно, — запальчиво ответил Федченко, — именно, прошу меня извинить, но это ваше определение — «в раба». Потому что вы эту сложную ракетную технику не изучали, не знаете теории. А вот вникните в тайны ракетного оружия, а они, ой-ой, какие! — тогда, товарищ капитан, вы не только хозяином, но королем положения будете.
— Зачем же тогда прислали мне инженера? — И сам же ответил: — Для того чтобы он готовил ракету к пуску, знал всю теорию ракетной техники, а я — командир, мне надо командовать. Для этого достаточно изучить инструкции и наставления, поддерживать строжайшую дисциплину и порядок в подразделении. Вы поняли, лейтенант? — В глазах Герасимова сверкали недобрые огоньки, а в больших и ясных глазах Федченко было недоумение.