Дождь усиливался. Лобовое стекло машины заливало водой. Быстро темнело. Климов молчал, и лишь когда подъезжали к штабу, задумчиво произнес:
— У каждого свои заботы. Вы подумайте, Михаил Иванович, женщина просила помочь перевезти оборудование обсерватории! Я уверен, что для себя она ни за что не попросила бы.
— Да, наверное, мы все такие, Владимир Александрович.
— Возможно, возможно... Семью-то когда вызовешь, Михаил Иванович? Нельзя тебе без семьи. Могут истолковать неправильно. Ты ведь начальник политотдела. Да и вообще... без семьи трудно. Посмотрел я сейчас на эту ученую-астронома, и такая тоска взяла...
У себя в политотделе Михаил Иванович долго не мог взяться за работу. Разбередил его душу Климов. «Без семьи трудно!..» Еще бы, дорогой Владимир Александрович, еще бы...
Михаил Иванович все стоял у окна, смотрел, как моросит мелкий, нудный дождик, вспоминал Москву, где остались жена и сын, и удивлялся мысли, что и там, наверное, тоже дождит. И его Галина Павловна, может быть, тоже стоит у окна и думает о нем.
Он ее любил особой любовью, свою Галю, и объяснить, что это такое, ему было трудно. Все в ней ему по нраву: и неброская красота, и мягкая походка, и почти еще девичья фигура, и глаза на редкость большие и печальные. Они словно постоянно тревожились, боялись потерять что-то близкое, родное.
Известие о новом назначении застало семью Смирновых на Урале, где жили родители Михаила Ивановича. Мысли послушно ушли туда, в родной городок.
Отец Михаила Ивановича — рабочий железной дороги — был малоразговорчивым и очень заботливым человеком. Сколько знает Михаил Иванович своего отца, столько и видит его в работе. Мать — сезонная рабочая на овощной базе. Каждую осень ее приглашали солить капусту да огурцы. Миша Смирнов, будучи уже школьником, любил ходить в хранилище, где мать и другие женщины быстро работали возле бочек с овощами. Вся семья была дружной, работящей и жила в достатке. В июле 1941 года они собрались всем десятым классом, чтобы проститься, — парни уходили добровольцами на фронт. Из двенадцати ребят с войны вернулись только двое. Он и Петька Косарев. А девочки! Милые девочки... Троих недосчитались. И среди них — Вера. Красивая была...
Мысли перебросились на фронт, к берегам Северского Донца. Там он и получил Золотую Звезду Героя...
— Нет! Так больше нельзя! — произнес вслух Смирнов, — Климов прав. — Он сел за стол и, немного подумав, начал писать письмо:
«Здравствуй, моя хорошая!..»
3
Угловая комната сборно-щитового дома, где находился кабинет полковника Климова, выходила окнами прямо в лес. В ранние утренние часы здесь хорошо работалось. Вот и сейчас, когда из-за горизонта выглянуло солнце, полковник уже успел просмотреть техническую документацию по строительству хранилища для ракет.
В кабинет постучали. Вошел начальник штаба Бодров.
— Здравия желаю, товарищ полковник! — поздоровался он. — Прошу, просмотрите эти документы сейчас, а то начнется рабочий день и снова закружит нас.
— Доброе утро. — Климов оторвал взгляд от чертежей. — О деле поговорим, а пока мне хотелось бы сказать вот что: вы — начальник штаба части и не надо меня постоянно величать «товарищ полковник», «товарищ командир». У меня есть имя-отчество. А по званию и должности будем обращаться, когда того требует обстановка.
— Вас понял, — ответил начальник штаба, подавая папку с документами.
— Вот и славно. Теперь о деле. Вам вместе с главным инженером надо подумать, как принимать и размещать прибывающую технику. К семнадцати часам доложите мне. И еще одна просьба... К вам обратятся представители обсерватории, так вы дайте указания, чтобы всю аппаратуру перевезли и по возможности помогли установить ее.
Зашли Смирнов с Василевским. Начальник политотдела был сосредоточен, а Василевский, наоборот, улыбался, видимо, каким-то своим мыслям. Климов обратил на это внимание, спросил:
— Чему вы рады, Георгий Николаевич?
— Да так, пустяк... Представляете, Владимир Александрович, прихожу вечером домой, а мой Сашка спрашивает: «Папа, ты не знаешь, чем отличается ракета от телеги?» Пустяк, конечно, — вопрос трехлетнего человека, а у меня от этого на сердце радостно.
— Подрастет, еще не то спросит, — отозвался Климов, как показалось Смирнову, опечаленно и задумчиво, но полковник тут же взял себя в руки.
— Прошу садиться, — сказал, как обычно, сухо, по-деловому. — Есть вопросы, которые нужно срочно обсудить...
Но тут неожиданно в кабинет вошли два незнакомых офицера, представились. Первый был командир военно-строительного отряда майор Галкин, а второй — его заместитель по политчасти старший лейтенант Свиридов.