— Не надо. Это сделаю я. — Климов взял полотенце и вышел.
Возвратился он вроде повеселевшим и приободрившимся:
— Холодная вода в умывальнике... Ну ничего, зато чай будет горячим. Меня тут снабдили в дорогу. — Он развернул пакет и выложил на стол пирожки. — Закуска и еще «кое-что»...
— А-а, напиток «фирмы» Василевских! Я знаю эту штуку. Пить надо одну-две рюмки, не больше. После трех можно ложиться спать. Смородиновая наливка. — Караев, посмеиваясь, стал откупоривать бутылку. — Как-то я у них в гостях был. Не знал их хитростей. Сладкая, мягкая. И люди приветливые. По одной да по другой... Пришлось машину вызывать.
Он принес стаканы, налил понемногу наливки.
— Ваше здоровье!
— Спасибо, Семен Денисович. — Климов выпил, причмокнул. — Удивительный вы народ... Что вы сам, что Смирнов, что Василевский. Работаете много и людей не забываете.
Климов выжидательно посмотрел на Караева: можно ли быть с ним до конца откровенным? Он понимал, что как командир не во всем безупречен. Вероятно, ошибался в чем-то, думая главным образом о выполнении заданий и подчас не замечая тех, кто работает с техникой. В последнее время его всячески избегала Зарубина. Почему? Однажды при разговоре у нее непроизвольно вырвалось: «Знаете, подполковник Караев, особист...» Что она хотела этим сказать?
Климов решился:
— Семен Денисович, а что, ваша семья всегда с вами?
Караев недоуменно посмотрел на него, и в его взгляде промелькнули лукавые искорки:
— О-о, я, кажется, понял, о чем вы... Семья со мной, семья у меня хорошая. Мало, может быть, ей внимания уделяю — загружен до предела. У вас свои заботы, у меня свои, тоже ответственные и непростые. Встречаться приходится с людьми разными, так что со стороны кто-то может и удивиться: чего это Караеву тут надо?
Открылась дверь, вошла проводница:
— Чай, как просили, товарищ полковник. Кушайте на здоровье.
Приход проводницы не нарушил их разговора. Возникшее взаимное расположение и доверие обернулось тем, что они стали интересными и нужными друг другу собеседниками, у них пошел тот задушевный разговор, когда не только хочется, но и кажется необходимым поделиться с другом всем своим сокровенным — таким, с чем и наедине с собой порой не решаешься остаться. Тяжко Климову вспоминать о погибших жене и сыне, а с Караевым сейчас и об этом говорить оказалось возможным. И о Наталье Зарубиной разговор получился без обиняков.
За окном вагона стало темнеть, на небосклоне появились первые звезды. Караев показал на них, сказал с детским изумлением:
— Посмотрите, Владимир Александрович, какие яркие! Кажутся все одинаковыми, а ведь они разные. Да-а... Говорят, в обсерватории заканчивают установку большого телескопа. Вы не знаете, как у них там дела?
— Аппаратуру им перевезли. Помогли транспортом, в уборке территории. — Он, вдруг быстро взглянув на Караева, спросил: — А что? Случилось что-либо?
— Нет, там все в порядке, — ответил Караев. — Недавно был у них, видел Наталью Васильевну Зарубину. Попросил ее выступить у нас в отделе с лекцией. Интересная и серьезная женщина, как вы считаете, Владимир Александрович?
— А я вот прилепился душой к ней, — неожиданно не только для Караева, но и для себя самого признался Климов.
Караев даже растерялся. Хоть и доверительно говорили они, но не ожидал все-таки, что Климов столь будет откровенен.
— Да, — повторил Климов. — Я ее встречал несколько раз. Говорили мы мало, но меня к ней тянет. Когда с ней — все хорошо, а останусь один — сразу перед глазами жена и сын. Вот так и живу: с заглядом вперед, но и оглядом назад. Все думаю, не предаю ли я память о них... Думаю, может, не нужно мне искать встреч с ней?
Климов смотрел на Караева и ждал от него ответа. Тот молчал.
— Вот видите, и вы не знаете, что сказать, — обреченно произнес Климов. Лицо его было спокойно, только уголки рта предательски подергивались.
— Признаться, не знаю, жизнь так сложна, — сказал Караев. — Знаю только, что Наталья Васильевна — хороший человек. С ней надо быть честным до конца. Жизнь у нее трудная. Она заслужила счастье. И может, счастье для нее — это вы, Владимир Александрович? У вас разговора, что называется, по душам не было с ней?
— Нет, Семен Денисович... Взрослые мы. Наверное, каждый стесняется спросить, рассказать о себе.
Оба замолчали.
— Поздно уже, — заметил Караев. — Не пора ли нам ложиться?
— Что-то не хочется, Семен Денисович, разговор у нас душевный... Детство вот вдруг вспомнилось — сам не пойму, почему?
— А вы расскажите.
Климов благодарно посмотрел на Караева. Умел располагать к себе этот человек.